Сделаем паузу. Сравним

Он вполне мог остаться дома. Перелом плеча, назначенная операция - уважительная причина не влезать снова в форму.

Но 7 октября оказалось датой, после которой люди действуют не по инструкции. Ран Гвили надел бронежилет и вышел. Наверное, не из героизма, а из простого, неловкого чувства: неудобно оставаться в стороне, когда другие уже там.

У заправки возле перекрестка Саад он вытаскивал тех, кому удалось выбраться из бойни на фестивале “Нова”. Спасал, вывозил, возвращался - туда, где оставались живые.

Потом была засада, ранения, эвкалипт, самодельный жгут. Последнее сообщение - 10:39. После этого связь оборвалась. Он был похищен и убит. Или убит и похищен.

Через два с половиной года израильская армия провела операцию с названием из голливудского фильма - “Храброе сердце”. Не штурм и не прорыв, а работа на кладбище аль-Батеш в Газе.

Двести пятьдесят тел.

Стоматологическая экспертиза, лоскуты формы, сверка данных. Нашли. Его. Опознали, вернули, отдали честь, спели гимн. Хоронила вся страна. Формально - рутинная обязанность государства перед своим солдатом.

И здесь сделаем паузу. Сравним.

Потому что в это же время, на другой войне, тишина после “последнего сообщения” длится годами - для сотен тысяч семей. Там не проводят операций с названиями про сердце. Там вообще стараются не проводить операций по поиску тел. Это другое отношение - к потерям и к человеческой жизни.

Там существует удобная фигура - условный “ответственный за неопределенность”. Его задача не в том, чтобы найти погибшего, а в том, чтобы он юридически не стал погибшим.

Формулировка “пропал без вести” решает все сразу: не нужна могила, не нужен акт и, самое главное, - не нужна компенсация.

Нужно только терпение. Материнское терпение, как известно, считается неисчерпаемым ресурсом.

Война России против Украины - крупнейшие потери в Европе со времен Второй мировой. Сотни тысяч убитых и раненых с обеих сторон. Но при всей масштабности эти цифры устроены так, что в них часто нет имен. Это бухгалтерия. А в бухгалтерии человек - не личность, а единица списания.

Особенно часто такие единицы появляются из Бурятии, Тывы, Алтая, Забайкалья. Вероятность погибнуть парню из этих мест в сотни раз выше, чем у москвича.

Российская власть любит говорить о “многонациональном братстве”, но распределяет риски весьма избирательно. Это называется “сохранением боеспособности”, а не “наплевательским отношением”.

Есть и еще один парадокс. В стране, где немецкие фонды десятилетиями ухаживают за могилами солдат 1941 года, для солдат 2020-х часто не находится ни имен, ни мест захоронений. Тела хоронят без огласки - в лесах, на окраинах, в промзонах. А иногда не хоронят вовсе. Записывают в пропавшие. Родня? Хотите искать? Ищите.

Поэтому история Рана Гвили - не столько про Израиль. Она про принцип.

Там государство тратит деньги, рискует солдатами и проводит экспертизы, чтобы вернуть одного человека. И борется за каждого в больнице - даже за того, кому осталось жить несколько дней. Я это видел не раз.

Тело Рана вернули, потому что его считали человеком, солдатом, похищенным. Но это у нас. А там плевать хотели не только на мертвых, но и на живых.

Блог автора в Telegram