Эти освободители украли медали, полученные за борьбу с нацизмом. Как такое может быть?
"Мы двадцать второго февраля отмечали день рождения мужа в ресторане с друзьями. Помню, тогда еще все смеялись и шутили: "Ну, когда там вторжение назначено? Огласите весь список мероприятий". Никто не верил, что такое возможно. А двадцать четвертого это началось".
По пятницам я пью кофе в маленьком семейном кафе, о котором я вам уже рассказывала. Юнна Зиньковская написала мне личное сообщение, попросила встретиться. И вот мы сидим вместе, и Юнна, красивая блондинка с голубыми глазами и мягкими чертами лица, рассказывает мне свою историю.
"Я так рада, что выбралась на встречу с вами, — говорит она. — А то мы живем вместе с мужем, дочкой, мамой и маленькой внучкой в одной квартире. Это, как вы понимаете, не очень комфортно. Тем более, что в Украине у нас у всех были свои квартиры, и мы никогда вместе не жили. У меня была домработница и садовник, я привыкла совсем к другой жизни".

В Киеве Юнна работала журналистом и копирайтером. Муж занимался бизнесом, и семья ни в чем не нуждалась. В последние годы они переехали в пригород, где построили большой просторный дом на огромном участке. В саду у них рос можжевельник и ели. А в доме была оборудована мастерская, где Юнна делала кукол.
"Куклы — это моя страсть. Я могла работать над ними часами. Это ведь тончайшая работа, но я сидела и рисовала им глаза и брови, накладывала макияж, шила аксессуары, обувь, одежду. Мои куклы были дорогими, но я не столько продавала, сколько получала удовольствие от самого процесса. А здесь я ни разу не притронулась к работе. И условий нет, и материалов. И, самое главное, настроения нет".
Когда пришли российские солдаты, они даже не успели испугаться. "Разговаривали вежливо, тут я ничего не могу сказать, — рассказывает Юнна. — Велели сидеть в доме и не выходить". Но через какое-то время дошли слухи, что открылся зеленый коридор, по которому можно выехать в город, а дальше — за границу. Юнна с мужем решили ехать. Взяли с собой старенькую маму, обвязали машину белыми лентами, чтобы показать, что они — мирные жители, и поехали. "Сейчас я не понимаю, о чем я тогда думала? Я ведь оставила в доме все – украшения, ценные вещи. Взяла только рис и гречку". А когда они выехали, то в дом вселились российские военные и прожили там три недели.
"Я знала, что когда оккупанты заселяются, то от домов потом живого места не остается. От нашего дома остались только стены, и на том спасибо".
За три недели они успели практически полностью уничтожить обстановку дома. Искромсали мебель, разбили люстры, по стенам, по детским фотографиям размазали экскременты. Все ценное было безжалостно вырвано и уничтожено, даже награды отца за участие в Великой Отечественной войне — и те исчезли.
"Эти освободители украли медали, полученные за борьбу с нацизмом. Как такое может быть?"
За полтора года с начала войны Юнна ни разу не плакала. Когда эвакуировалась в спешке, когда поселилась в маленькой съемной квартире, где негде повернуться, даже когда вернулась в своей некогда большой и красивый дом. Когда она рассказывает мне свою историю, в глазах блестят слезы. Но она все равно не плачет.
"А знаете, мне все нравится, — говорит она. — Я полюбила Израиль. Я приняла его всем сердцем. Конечно, здесь все другое. И эстетика другая. И уровень обслуживания другой. Но я на это не обращаю внимания. Здесь есть море, солнце. Дочка устроилась на работу, внучка пошла в детский сад. Жизнь налаживается потихоньку. Вот только цены… Здесь все очень дорого. Меня пугает, что мы не сможем себя содержать здесь".
Юнна — очень редкое имя. Ее папа, заслуженный поэт Украины, назвал дочь в честь Юнны Мориц. "Она сейчас немного сошла с ума, а когда-то была неплохой поэтессой", — объясняет Юнна. Но в Израиле ее имя читают как "Йона", голубка. Она даже сделала татуировку на запястье со своим новым именем.
"Мне кажется, это даже символично. Говорят же, что имя — это судьба. Я рассматриваю эту ситуацию как возможность заново начать жизнь. Может быть, такой возможности никогда бы и не было".
Блог автора на Facebook
комментарии