Капля в море

Звонил из Израиля старый друг, сказал, что просмотрел несколько роликов в Телеграме, тех самых, с хамасовских камер. Говорит, я взрослый дядя, не барышня, и не в Лондоне родился, а в Саратове, я теперь ночами просыпаюсь, плачу, руки дрожат.

Я это смотреть не буду, кишка тонка. Мне хватило короткой записи пресс-конференции ЦАХАЛ, опубликованной у подруги, где немолодые мрачные офицеры рассказывали на английском языке, что именно они увидели в растерзанных кибуцах. Невозможно было успокоиться, выйти из ступора, я с плачем пересказывала и пересказывала это Диме, и он сказал: "Пошли в музей еврейских беженцев". Не знаю, почему. Логики никакой не было.

И мы пошли в "Шанхайское гетто".

Про бегство в Шанхай обычно знают не так много, и разные источники по-разному рассказывают историю о поиске спасения на другом конце света, но если кратко и только о том, с чем все стороны согласны, то так: после чертовой Эвианской конференции, где тридцать две страны невозмутимо сказали, что им евреи не нужны и спасать их они не собираются, почти единственным открытым портом оставался Шанхай. То ли контролируемый японцами, то ли не контролируемый толком никем, Шанхай разрешал въезд кому угодно и безо всяких паспортов. Попасть туда можно было на фешенебельных итальянских пароходах, отдав всё имущество семьи за билет, а если что вдруг осталось, то сдай в немецкую казну и вали с десятью марками на человека. После Хрустальной Ночи билеты были раскуплены на восемь месяцев вперед. Или через Советский Союз, через всю Сибирь, чтобы на Дальнем Востоке перебраться в Японию и дальше оттуда морем в Шанхай. Но без визы в третью страну Союз не впускал, и тут фигурируют Праведники Мира: голландский консул, выдававший транзитные визы на Кюрасао, японский консул в Каунасе, китайский консул в Вене.

До Шанхая добрались всего двадцать тысяч человек.

Музей - это рассказ о том, как китайцы и евреи помогали друг другу выжить в черные времена, своего рода Список Шиндлера, история с хорошим концом. Казалось бы - перед вами двадцать тысяч счастливчиков. Но внутри всё равно та же атмосфера невыносимого ужасного горя, как везде, где мы были до этого. Как в Польше, в Чехии, в Венгрии.

Коллекция - это фотографии, личные вещи и дневники; истории отдельных семей, взгляд на события через каждого отдельного человека. И поражает больше всего их какая-то нечеловеческая стойкость. Было же богатство, процветание, дом с прислугой, бизнес - пришло полное разорение, смерть вокруг, бегство через полмира - потом азиатские трущобы, одна комната на сто пятьдесят человек, очередь за бесплатным супом, уличные туалеты-канавы, где все сидят друг за другом, как курицы на насесте, и вот - "мой отец взял в долг у приятеля, купил две швейные машинки и утюг на углях, он пришел к г-ну Ли, владельцу самого большого универмага в Шанхае, и предложил свои услуги для его клиентов". И уже спустя пару лет образуется "Маленькая Вена": парикмахерские, кондитерские, рестораны, пошивочные ателье, ремонтные мастерские, даже музыкальные классы. В прошлом знаменитые музыканты дают частные уроки, их выпускники становятся отцами-основателями современной шанхайской консерватории, европейской музыкальной школы в Китае.

Но в 1943 японцы под давлением Германии сгоняют всех шанхайских евреев в гетто. Какая-то бесконечная череда разорений, только поднимешь голову - и всё опять отнимают, и опять пытаются убить. Немцы хотели применить свое "окончательное решение" и в Шанхае тоже, предлагаемые Германией планы были один краше другого, но японцы не согласились. Даже гетто не было специализированно еврейским, а называлось районом "для лиц без гражданства". Китайцев оттуда не выселяли. Было плохо, ужасно, голодно, невыносимо тесно, унизительно, но все остались целы.

И еще колоссальная несокрушимая вера в образование.

"Мой отец не смог найти работу, поэтому он всё свое время посвящал моему обучению: я писала по-русски и по-польски, мы обсуждали Толстого и Достоевского, играли в географические игры". Люди собирают человеческие экскременты в канаве, учатся у китайцев лепить из них лепешки, смешивать с глиной, сушить и топить ими дома, с ума сходя от вони, и при этом разговаривают с детьми о Толстом и Достоевском. Потому что все это закончится, и наши дети будут жить лучше нас, и они будут счастливы, и им всё это непременно пригодится.

В 1947 году почти все шанхайские евреи - и те, кто в начале века бежал от русских погромов, и те, кто выбрался из Германии, Австрии, Чехословакии или Польши - все сели на пароходы и уплыли в Америку. Они были по горло сыты Европой и своим прошлым. Того, что с ними случилось, хватило бы на десять жизней. Многие потом уехали в Палестину.

В последнем зале этого маленького музея - большой экран, радостная музыка и совершенно душераздирающий яркий цветной фильм, снятый в 2005 году в Израиле. Большие дома, большие семьи, пальмы, бассейны, коробки с пиццей, фрукты, пляжи, море, кайты, собаки, дед на каталке, весь в старческих пигментных пятнах, рядом куча детей и внуков. Сердечки из рук, сердечки из шариков, надписи на китайском, английском, иврите. "During WWII 20,000 Jews who fled Nazi occupied Europe, found shelter in Shanghai".

"My father was one of them". "My grandma was one of them". "I was one of them".

"Thank you, Shanghai!"

20 тысяч выживших. Капля в море. На выходе оттиск желтой шестиконечной звезды с надписью: Never again.

Блог автора на Facebook