Мария Баллах, пережившая 7 октября в Нахаль-Озе: "Террористы не определяют, где и как мы будем жить"

7 октября 2023 года Мария Баллах, ее муж Эльад и их шестимесячная дочь Лин спрятались в защищенной комнате своего дома в кибуце Нахаль-Оз. За дверью ходили террористы, переворачивали вещи и пытались проникнуть внутрь. Эльад взял топор, Мария прижала к себе младенца и сжала в руке нож. Семья провела в укрытии 17 часов. Спустя три года Мария вернулась в тот же дом, а Лин, которой теперь три с половиной года, пока еще не знает, что произошло в тот день.

В интервью программе "Война и мир" на 9 канале Мария рассказала Лиоре Шварц о страхе за дочь, жизни после 7 октября и решении вернуться туда, где ее семья едва не погибла.

Лиора Шварц: Лин сейчас три с половиной года, а когда мы впервые узнали вашу историю, ей было всего полгода. Маша, вы пережили страшные события 7 октября. Как и когда вы планируете рассказать дочери о том, что произошло? Или она уже что-то знает?

Мария Баллах: Пока еще нет, это рано. Она в таком возрасте, когда говорить о серьезных вещах еще преждевременно. Но я, безусловно, планирую рассказать ей об этом в какой-то момент. Думаю, примерно в шесть-семь лет, когда мы увидим, что ребенок достаточно созрел для серьезного разговора.

Лиора Шварц: Давай вернемся к утру 7 октября. Вы с мужем Эладом и шестимесячной Лин закрылись в мамаде - защищенной комнате. Через какое-то время вы услышали, что террористы проникли в дом. Что происходило за дверью?

Мария Баллах: Сначала мы услышали, как разбилось стекло. Они разбили окно в гостиной, чтобы попасть внутрь. Потом послышались тяжелые шаги и разговоры. Они не пытались скрываться, не шептались, не понижали голос. Мы слышали, как они говорят по-арабски, ходят по дому. По звукам казалось, что они чувствуют себя полными хозяевами.

Лиора Шварц: То есть они не знали, что вы находитесь в доме?

Мария Баллах: Судя по всему, не знали. Но, по крайней мере, мы не слышали, чтобы они старались проникнуть тихо или чего-то опасались. Конечно, мы не видели, что именно происходило снаружи, - могли только судить по звукам.

Сначала мы услышали двоих. Примерно через полчаса к ним присоединился третий. Они ходили по дому, подходили к двери мамада, пытались ее открыть, отходили и возвращались. Мы слышали, как они переворачивают вещи. Все время что-то звенело, грохотало, раздавались шаги и смех.

Лиора Шварц: Мы видели фотографию, на которой ты прижимаешь маленькую Лин к груди. В одной руке у тебя был ребенок, а в другой - нож. Что ты чувствовала в тот момент?

Мария Баллах: Ничего хорошего. Я уже рассказывала, что заранее принесла нож и топор. Утром, после интенсивного обстрела, наступила небольшая передышка, а террористы уже заходили в кибуц. Я принесла их, потому что хотела, чтобы у нас было хоть что-то для защиты.

У нас нет личного оружия и не было других способов защититься. Наверное, это было нужно еще и для собственного успокоения.

Когда мы услышали, что террористы вошли в дом, Эльад совершенно естественно взял топор и встал перед нами. Мы с Лин находились в нише внутри мамада, а я держала нож. Я взяла его, чтобы защищаться, чтобы хотя бы попытаться умереть с оружием в руках.

Лиора Шварц: То есть ты была готова сопротивляться до конца?

Мария Баллах: Когда я слышала, как они подходят к двери, пытаются открыть ее, отходят и возвращаются, а потом появился еще один, я понимала, что нас уже трое против них троих.

Я думала: даже если нам невероятно повезет и Эльад сможет убить первого, а я - второго, третьего мы уже не успеем остановить. И в какой-то момент мне пришла в голову страшная мысль: если они откроют дверь, с ребенком не произойдет ничего хорошего. Может быть, мне придется убить ее, а потом попытаться убить кого-то из террористов и самой погибнуть.

Лиора Шварц: Ты действительно рассматривала возможность сделать это?

Мария Баллах: Такая мысль у меня появилась. Но сказать, что я была готова это сделать, я не могу.

Лиора Шварц: Вы провели в мамаде 17 часов. И, как ты рассказывала, все это время Лин почти не плакала. Для грудного ребенка это поразительно.

Мария Баллах: Это правда. Я не знаю, как так получилось. Возможно, она каким-то образом чувствовала наше состояние. Но она действительно молчала несколько часов.

Я слышала и от других людей, которые пережили похожие ситуации с детьми в мамадах, что малыши тоже сидели тихо. Люди рассказывали и о собаках, которые не издавали ни звука. Каким-то образом дети и животные словно понимали, что происходит и как нужно себя вести. Хотя Лин тогда была совсем грудным ребенком.

Лиора Шварц: Прошло три года. Как ты вспоминаешь тот день? Что ты чувствуешь, оглядываясь на это время, и с каким настроением встречаешь очередную годовщину?

Мария Баллах: С одной стороны, три года - это большой срок. С другой - относительно небольшой, потому что по интенсивности событий и всего, что происходило за это время, кажется, будто прошло как минимум десять-пятнадцать лет.

Очень многое до сих пор не осмыслено и даже не осознано. Все это где-то внутри остается, но я пока не могу сказать, что мы полностью пережили случившееся. Первые два с лишним года были практически невыносимыми. Постоянная война, заложники в Газе - не было ни минуты, когда можно было спокойно выдохнуть.

Когда заложники вернулись домой, наверное, впервые появилось немного воздуха. Возникло внутреннее разрешение снова думать о чем-то другом, заниматься своими делами, даже писать какие-нибудь глупости в Facebook. Раньше я тоже это делала, но постоянно чувствовала, что, может быть, сейчас это неуместно, не время.

Сегодня я прочитала пост одной из подруг. Она написала, что это первая годовщина 7 октября, когда мы можем позволить себе скорбеть в полной мере, потому что все заложники вернулись домой. Так или иначе, но вернулись.

Впервые мы можем посвятить этот день памяти и скорби, не думая каждую минуту о том, что нужно продолжать бороться за возвращение наших людей. Конечно, война не закончилась: в Газе продолжается военная операция, на севере относительно спокойно, но это не значит, что там нет напряжения, и ситуация с Ираном тоже не разрешена. Мы все еще живем в условиях тянущейся войны, но это уже другое состояние.

Лиора Шварц: Где вы сейчас живете? Вы вернулись в кибуц?

Мария Баллах: Да, мы вернулись в кибуц и сейчас живем в том же доме. Правда, в будущем нам придется переехать в другой.

Лиора Шварц: Чувствуете ли вы себя в безопасности?

Мария Баллах: Нет. Но после 7 октября мы нигде в стране не чувствовали себя в безопасности.

Лиора Шварц: Каково было вернуться именно в тот дом, где вы пережили все это?

Мария Баллах: Чувства очень сложные. Но они не сводятся только к боли и к тому, чтобы снова бередить рану. Есть и ощущение, что мы сами определяем свою жизнь. Мы решаем, где и как жить, в каком доме растить ребенка. Понятно, что на нас влияют многие обстоятельства, но террористы не входят в число тех, кто будет решать это за нас.

Лиора Шварц: Маша, скажу тебе одну вещь. Наверное, это самое счастливое интервью, которое мы записывали за очень долгое время. Мы говорим о том, что вы пережили, о смертельной опасности, которая вам угрожала, - и одновременно слышим детский смех. Лин бегает, играет с нашей съемочной группой, и это огромное счастье.

Раньше ты, кажется, говорила, что вряд ли вернетесь в кибуц. Когда вы решили, что все-таки хотите вернуться?

Мария Баллах: Честно говоря, наши планы менялись и продолжают меняться примерно каждые две недели. После 7 октября очень сильным стало ощущение, будто наши корни оказались на ветру. Мы до сих пор не знаем, что будет дальше. Мы строим планы, но постоянно вынуждены их корректировать. Думаю, сейчас так живут многие в Израиле.

В какой-то момент мы стали рассматривать разные варианты и подумали: почему бы не попробовать вернуться в кибуц? Возможно, попробовать построить там дом. Но посмотрим, как все сложится.

На такие решения нужно время. Очень сложно понять в моменте, будет ли нам там хорошо или, наоборот, окажется, что жить там слишком тяжело. Это вещи, которые нужно прожить, чтобы осознать, что ты на самом деле чувствуешь.

Лиора Шварц: Маша, спасибо тебе огромное, что вы сегодня приехали. Я хочу пожелать тебе и всем мамам Израиля, всем нам, чтобы наши дети росли в спокойной стране и чтобы им больше никогда ничего не угрожало.

Мария Баллах: Я тоже желаю всем нам счастья, детского смеха и спокойного неба. Пусть все наши враги успокоятся и тоже начнут жить под мирным небом, чтобы больше никогда не смотрели в нашу сторону.

Мы все когда-нибудь умрем, но хотелось бы до этого прожить полноценную, счастливую жизнь. Пусть детский смех наполняет студии и радует нас, а мы собираемся вместе по хорошим поводам. Мира нам всем. Спасибо всем за поддержку.

Лиора Шварц: Спасибо тебе, Маша. И пусть все в жизни будет хорошо.