Одна из дорог в Иерусалим началась в Землине.
Перезахоронение дедушки и бабушки Теодора Герцля – не только акт исторической справедливости. Это напоминание о семейных и духовных корнях политического сионизма.
5 августа 2026 года на горе Герцля в Иерусалиме должно состояться событие, смысл которого значительно шире семейной церемонии. Прах Шимона Лейба и Ривки Герцль, дедушки и бабушки Биньямина Зеева Герцля, предполагается перенести из сербского Земуна, ныне района Белграда, и предать земле рядом с внуком.
Как сообщила Всемирная сионистская организация, эта инициатива, осуществляемая во взаимодействии с властями Сербии и местной еврейской общиной, несколько раз откладывалась из-за ситуации с безопасностью в Израиле. Теперь, в год 77-летия перезахоронения самого Герцля в Иерусалиме, исторический круг может наконец замкнуться.
В августе 1949 года молодое Государство Израиля исполнило волю Герцля: его останки были перенесены из Вены в Иерусалим.
Фото: могила Теодора Герцля в Иерусалиме, фотограф: Роман Янушевский
Рядом обрели покой его родители и сестра. В 2006 году в Израиле были перезахоронены двое его детей – Паулина и Ханс, в 2007-м – единственный внук, Стивен Теодор Норман. Теперь очередь дошла до поколения, предшествовавшего основателю политического сионизма. Но речь идет не просто о восстановлении семейного захоронения. Вместе с Шимоном Лейбом и Ривкой Герцль в Иерусалим возвращается важная часть истории самой сионистской идеи.
Землин XIX века, нынешний Земун, находился на перекрестке империй, культур и национальных движений. Именно там жил Шимон Лейб Герцль, традиционный еврей, служивший хазаном и габаем в небольшой синагоге рава Йехуды Шломо Алкалая. Алкалай принадлежал к числу выдающихся предвестников сионизма. Задолго до Базельского конгресса он утверждал, что евреям недостаточно пассивно ожидать избавления: возвращение в Страну Израиля требует человеческой инициативы, объединения народа, политического действия и практических шагов.
В этих идеях легко узнать контуры программы, которую позднее Герцль превратит в международное движение. Алкалай говорил о национальном представительстве евреев, о приобретении земли, возрождении иврита и необходимости заручиться поддержкой великих держав. Шимон Лейб был одним из его преданных учеников и сторонников. Навещая семью сына в Будапеште, он, по свидетельствам, рассказывал о своем раввине и его призыве к возвращению в Сион.
Историк не вправе выдавать красивую гипотезу за документально доказанный факт. Мы не знаем дословно, о чем дед беседовал с юным Теодором. Нельзя провести прямую линию от землинской синагоги к программе Первого сионистского конгресса. Но нельзя игнорировать и другое: большие идеи входят в сознание человека не только через книги и политические потрясения. Иногда они впервые звучат в семейном разговоре, сохраняются в памяти, уходят на годы вглубь, а затем возвращаются, когда биография и эпоха заставляют человека дать ответ на вопрос, от которого он прежде уклонялся.
С моей точки зрения коллективная память не является простым хранилищем прошлого. Она постоянно реконструируется в меняющихся социальных рамках. Это не дает права произвольно переписывать историю. Напротив, необходимо различать документированный факт и его общественную интерпретацию. Но именно интерпретация определяет, останется ли факт частным эпизодом или войдет в национальный исторический рассказ. Семейное предание, кладбище, памятная дата и государственная церемония представляют разные уровни такого перехода.
История семьи Герцля позволяет увидеть этот процесс почти физически. Пока рассказ Шимона Лейба передавался в кругу близких, он принадлежал коммуникативной памяти нескольких поколений. Захоронение в Иерусалиме переводит этот семейный сюжет в пространство культурной памяти, закрепленной местом, ритуалом и общественным признанием. Церемония не доказывает задним числом прямое влияние Алкалая на Теодора Герцля. Она возвращает в поле общего внимания среду, из которой могло начаться его знакомство с идеей активного возвращения в Сион.
В моей книге "Дилеммы и достижения. О национальном характере современного демократического государства", посвященной Герцлю и традиционным еврейским ценностям, я пытался показать именно эту внутреннюю эволюцию. Герцль не родился готовым национальным вождем. Он был человеком европейской культуры, юристом, журналистом и драматургом, верившим в возможности эмансипации и интеграции. В молодости он даже обдумывал фантастический план коллективного перехода евреев в христианство как способ покончить с антисемитизмом. Для парадного портрета эта деталь неудобна, но для понимания Герцля необходима. Его величие состоит не в безошибочности, а в способности пересмотреть собственные иллюзии.
Антисемитизм интеллектуальных салонов и университетской среды, массовая враждебность на улицах европейских столиц, дело Дрейфуса и опыт журналиста привели его к выводу: даже самая глубокая культурная интеграция не гарантирует евреям ни безопасности, ни равноправия, ни достоинства. В "Еврейском государстве" он писал, что евреи веками старались стать лояльными согражданами, приносили обществам свои знания, труд и жертвы – и все же продолжали восприниматься как чужие. Ответом Герцля стало не бегство от истории, а возвращение евреям права быть ее субъектом.
Однако политический проект постепенно обрел у него и более глубокое содержание. На Первом сионистском конгрессе в Базеле Герцль произнес фразу, которую сегодня особенно важно услышать без упрощений: "Сионизм есть возвращение к еврейству прежде, чем возвращение в Страну евреев". Это не был призыв к теократии: Герцль защищал современное гражданское устройство и свободу совести. Его мысль была иной: государство для евреев не может быть построено на отказе евреев от самих себя. Политический суверенитет лишается внутреннего смысла без исторической памяти, солидарности и чувства принадлежности к единому народу.
Именно поэтому предстоящее перезахоронение имеет значение для сегодняшнего дня. Мы живем в эпоху, когда антисемитизм вновь предлагает еврею безопасность в обмен на незаметность, а право Израиля на существование превращает в предмет чужого разрешения. Герцль учит обратному: еврейское государство возникло не как пожалованная привилегия, а как осуществление права народа на самоопределение, достигнутое политической волей, дипломатией, трудом и ответственностью за собственное будущее.
Для еврейских общин Евразии в этой истории заключен особый смысл. Путь семьи Герцля соединяет Землин, Будапешт, Вену, Базель и Иерусалим. Это маршрут через границы империй, языки, ассимиляцию, преследования и надежду – к восстановленной государственности. Возвращение в Иерусалим не стирает значение общин, из которых вышли Герцль и его предшественники. Оно напоминает, что Израиль и диаспора составляют не конкурирующие миры, а единую историческую судьбу. Сохранение еврейской жизни в общинах и укрепление связи с Израилем – две стороны одной ответственности.
Государство, способное вернуть своих умерших спустя десятилетия, выступает не только политическим образованием, но и институтом национальной культурной памяти. Гора Герцля становится местом, где прошлое включается в общий рассказ о происхождении, ответственности и будущем народа. Но память не должна быть декорацией или политическим инструментом. Живая память обязывает нас противостоять антисемитизму, поддерживать еврейское образование, укреплять общины, передавать следующим поколениям иврит, традицию и знание истории.
Когда прах Шимона Лейба и Ривки Герцль будет предан земле рядом с их внуком, завершится долгая дорога из Землина. Но это не конец, а встреча поколений: дед, слушавший призывы рава Алкалая к практическому возвращению в Сион, окажется рядом с внуком, превратившим древнюю надежду в политическую программу, а программу – в движение, изменившее судьбу народа.
История редко выстраивает символы с такой ясностью. Возвращая предков Герцля в Иерусалим, Израиль возвращает на свое место одну из незримых нитей, связавших традицию с современностью, семейную память – с национальной волей, мечту – с государственным действием. И вновь напоминает нам: прежде чем стать дорогой к земле, сионизм был дорогой к самим себе.
Автор: д-р Хаим Бен Яаков, генеральный директор Евро-Азиатского еврейского конгресса и исполнительный вице-президент Института Евро-Азиатских Еврейских Исследований
комментарии