Имя Долев Коэн за несколько дней узнали многие израильтяне.
Несколько секунд проморолика программы "Четыре свадьбы" на Kan 11 сделали Долев Коэн из Рамле известной далеко за пределами аудитории реалити-шоу.
В ролике она говорит о русском языке: "Я не могу слышать этот язык. Я прохожу по супермаркету и другим местам, и это проникает мне в мозг". Затем добавляет: "Амхарский я тоже не могу". Слова вызвали предсказуемую реакцию. Их назвали расистскими и оскорбительными. Отреагировали политики и общественные деятели.
Но за громкостью скандала мы рискуем не заметить гораздо более важный вопрос: имя Долев Коэн нам известно, а имя другого героя этой истории мы не знаем. Мы не знаем имени человека или людей, которые просмотрели отснятый материал, услышали эти слова и решили, что именно они должны попасть в рекламный ролик нового сезона программы общественного телевидения.
Долев Коэн без сомнения должна отвечать за слова, которые произнесла. Но кто отвечает за решение превратить эти слова в рекламу? Человек может иногда сказать глупость. Может обнаружить предубеждение, о существовании которого сам не задумывался. Может произнести слова, о которых впоследствии пожалеет.
Телевидение устроено иначе. Между произнесенной фразой и ее появлением на экране находится редакция. Речь идет об ответственности общественного вещателя.
Kan 11 заявил в ответ на критику, что Израильская корпорация общественного вещания выступает "против любого расистского высказывания или намека". Было также подчеркнуто, что "Четыре свадьбы" является юмористической программой, а в полном эпизоде ведущая критически реагирует на манеру выражения участницы.
Но тогда возникает простой вопрос: если высказывание было настолько проблематичным, что потребовало критической реакции ведущей, почему именно его выбрали для рекламы программы? Расизм не становится юмором, когда звучит в реалити-шоу.
Есть еще одна причина, по которой эта история заслуживает большего внимания, чем очередной телевизионный скандал. Долев Коэн назвала два языка: русский и амхарский. В Израиле это не просто два иностранных языка. За каждым стоят человеческие судьбы и целые главы еврейской истории.
Русский язык принесли в Израиль евреи Советского Союза и постсоветских стран. На нем говорили люди, десятилетиями добивавшиеся права уехать в Израиль. На нем сохранялась память в семьях, которые советская власть пыталась оторвать от еврейской традиции. На русском создан огромный пласт современной еврейской литературы, журналистики, науки и культуры. Сегодня русский слышен в израильской больнице, университете, магазине, армии, автобусе, на детской площадке и даже в "Мосаде". Это не шум, а один из голосов Израиля.
Амхарский рассказывает историю эфиопского еврейства, которое веками сохраняло свою принадлежность к еврейскому народу вдали от его крупнейших центров. Историю долгого пути домой, иногда буквально пешком, через страдания и потери. Сегодня амхарский также звучит на наших улицах и это тоже голос Израиля.
Истории русскоязычной и эфиопской алии очень различны. Не стоит искусственно смешивать их опыт. Два языка, за которыми стоят две истории возвращения евреев домой, оказались поставлены рядом как звуки, которые кому-то неприятно слышать в израильском супермаркете.
В этом есть нечто гораздо более тревожное, чем неудачная реплика участницы телешоу.
Проведем простой мысленный эксперимент: представим программу европейского общественного телевидения. Молодая участница говорит, что не может слышать иврит. Что она заходит в магазин, слышит этот язык и чувствует, как он "проникает ей в мозг". А теперь представим, что редакторы выбирают именно этот фрагмент для рекламы нового сезона. Как бы мы назвали это в Израиле?
Думаю, слово "юмор" пришло бы нам в голову далеко не первым. Но я не призываю устраивать общественный суд над Долев Коэн. Мы слишком хорошо знаем, насколько легко сегодня несколько секунд видеозаписи превращают человека в объект коллективной травли. Я не знаю Долев Коэн и не хочу судить о человеке по одной телевизионной реплике.
За частным человеком стоит только частный человек. За экраном общественного телевидения стоит общественный институт. Поэтому требования к нему должны быть другими.
Общественный вещатель не обязан показывать идеальный Израиль. Он может и должен показывать наши конфликты, предубеждения, человеческие слабости. Иногда именно неприятное зеркало помогает обществу увидеть себя, но существует принципиальная разница между тем, чтобы показать предубеждение, и тем, чтобы использовать его как рекламный крючок.
Именно здесь проходит граница редакционной ответственности. Израиль создавался людьми, говорившими на десятках языков. Русский, амхарский, идиш, арабский, фарси, ладино, французский, польский, румынский, венгерский и многие другие языки звучали и продолжают звучать в семьях людей, строивших эту страну.
Возрождение иврита стало одним из величайших достижений сионизма. Кибуц галуйот, собирание изгнаний, означает не только возвращение людей. Люди возвращаются со своими воспоминаниями, привычками, мелодиями, акцентами и языками. Возможно, именно это особенно важно вспомнить сегодня.
В последние годы израильское общество пережило слишком многое, чтобы позволить себе роскошь делить сограждан на тех, чей язык приятно слышать в супермаркете, и тех, чей язык кому-то "проникает в мозг".
После 7 октября мы особенно хорошо поняли цену слову "вместе". На фронте, в больницах, среди волонтеров, в эвакуированных общинах никто не спрашивал, на каком языке разговаривали дома родители человека, стоящего рядом. Это единство не должно исчезать, когда включаются телевизионные камеры.
Я не требую цензуры. И не думаю, что общественное телевидение должно прятать от зрителя любые неприятные высказывания, а предлагаю нечто гораздо более простое: ответственность и прозрачность.
Руководству Израильской корпорации общественного вещания следовало бы публично объяснить не только контекст слов участницы, но и собственное редакционное решение: как эта фраза попала в проморолик? Кто и на основании каких профессиональных критериев решил использовать ее для продвижения программы? И главное: считает ли общественный вещатель сегодня, после возникшей дискуссии, что это редакционное решение было правильным?
Ответы нужны не только для наказания неизвестного редактора, а так же для восстановления доверия. Общественное телевидение принадлежит в том числе тем гражданам Израиля, которые разговаривают между собой по-русски и по-амхарски.
Мы можем спорить друг с другом. Можем смеяться над собой. Израильтяне вообще редко испытывают недостаток в способности смеяться над собой и соседями. Но есть момент, когда шутка заканчивается и язык целой группы сограждан становится объектом публичного отвращения, а общественный телеканал выбирает это отвращение в качестве рекламы, стоит спросить себя, над чем именно мы смеемся.
Имя женщины перед камерой мы знаем. Теперь хотелось бы услышать голос тех, кто находился по другую сторону камеры.
Русский и амхарский, как и многие другие языки, которые слышны сегодня на улицах Израиля, не являются чужими голосами в нашей стране. Это голоса людей, вернувшихся домой.
Д-р Хаим Бен Яаков, генеральный директор Евро-Азиатского еврейского конгресса.
комментарии