ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Фото: "Фейсбук"
Блоги

Angela mortis

Баланс 14-летнего канцлерства Ангелы Меркель (Часть 1)

 


“ЕП” уже не раз писала о том, что с приближением заката власти Меркель осознание вреда, нанесенного ею партии и стране, будет становиться все более отчетливым. Этот процесс, как говаривал Михаил Горбачев, уже пошел.



Было бы несправедливо винить ее во всем. С учетом ее приступов дрожи я даже задумался, не следует ли мне молчать. Из жалости. В любом случае я как пожилой белый мужчина воспитан так, что испытываю сложности с критикой в адрес женщины.

Дважды мне доводилось встречаться с ней лично. В самых разных местах. Впервые – весной 2006 г. в Ведомстве федерального канцлера в Берлине, где я был с делегацией Международного ПЕН-клуба. Я помню, как на приеме со шведским столом она расцвела после первого бокала вина. Она по своей природе так называемая “общительная”. В своем дневнике я тогда записал: “Она хочет казаться приятной, что опасно для политика”.

Во второй раз я увидел ее в Израиле в 2008 г. Я стоял в нескольких метрах от нее, когда она посетила наше крошечное поселение в пустыне. Такая женщина, как она, не может приехать в гости одна. С ней были десятки сопровождающих: самодовольные мужчины и женщины в темных костюмах (не самая подходящая одежда для пустыни) плюс охранники. Несколько автобусов с сопровождающими. Шимон Перес показал ей вид долины, через которую 4000 лет назад прошли древние израильтяне. Она стояла рядом со знаменитым государственным деятелем в своем блейзере, брюках и темных туфлях, слегка запыленных белесым песком пустыни, в позе студентки, жаждущей учиться, и я заподозрил один из секретов ее карьеры: она знает, как льстить могущественным мужчинам, чтобы дать им ощущение их важности. Она стояла у могилы Бен-Гуриона, склонив голову и сложив руки ромбиком, затем пробормотала несколько слов, вроде как произнесла короткую молитву.

Это было дюжину лет назад. Тогда она произвела на меня (и многих других) хорошее впечатление. Исходящую от нее харизму часто называли “умиротворенностью”. Позже в СМИ появилось модное слово “безмятежность”. О ней стали писать, что она решает проблемы “с конца”. Что под этим подразумевалось? “Det dicke Ende kommt erst noch” (“Толстый конец еще впереди”) – так прежде говорили в Берлине. Похоже, он ее уже настиг.

И всех нас вместе с ней. Ее избиратели и сторонники слишком поздно поняли, что ее несуетность, которую они интерпретировали как признак спокойствия превосходящего, нынче, перед лицом надвигающихся проблем, оказалась смертельно опасной летаргией. Ведь в то время все было замечательно: германская экономика процветала, демократия казалась незыблемой, Евросоюз был источником надежд, салафиты, неонаци, левые радикалы и прочие экстремисты еще держались в тени, а слово “еврей” не было самым распространенным ругательством в немецких школьных дворах.

В первые два десятилетия после объединения Германия казалась страной надежды. Символом победы демократии и западных ценностей над темными силами тоталитаризма. Посетители со всего мира стекались сюда, чтобы полюбоваться этим чудом. В 2006 г. я впервые вернулся в Берлин после десятилетнего перерыва. Впечатление было неожиданно сильным: страна действительно, казалось бы, оправляется от своего темного прошлого и движется к счастливому будущему.

Сегодня та же Германия являет собой печальный, удручающий пример великой богатой страны, которая больше не может себя защитить. Ни внутри страны, ни за ее пределами. Ведомственная неразбериха, замедленное осознание опасности, отсутствие защиты от потенциальных угроз демократии, очевидно парализованная судебная система, обескровленная сокращениями персонала и внутренними дрязгами полиция и инфраструктура, разрушающаяся настолько, что в некоторых – особенно управляемых “красно-зелеными” коалициями – федеральных землях даже почта не функционирует как следует.

Что же случилось с Германией за эти полтора десятилетия? Никто не может этого понять. Когда я возвращаюсь в Израиль из поездки в Берлин или Мюнхен, соседи спрашивают меня, как я могу объяснить столь внезапный спад и нынешние мрачные настроения в стране, некогда подававшей большие надежды. И я должен признать, что не могу этого сделать. Может ли отрицательная аура одного человека парализовать целую страну? Очевидно, если этот человек – “самая могущественная женщина в мире”, по крайней мере в его европейской части, а нация, о которой идет речь, – немцы с их привычкой преклоняться перед авторитетами. В других местах авторитеты, по крайней мере, могут служить предметом шуток, в Германии же они с горькой серьезностью принимаются как судьба.

Хотя было бы несправедливо винить во всем этом одну Ангелу Меркель, но и освободить от подобной ответственности ведущего политического деятеля страны невозможно. Недавно главный редактор газеты Bild Юлиан Райхельт перечислил (см. “ЕП”, 2019, № 12) самые серьезные ошибки, самые роковые промахи, упущенные возможности и пресловутую ложь ее внешней политики, хотя внешняя политика – это лишь одна из составляющих проблемы. Примечательно, что в годы правления Меркель германская демократия атрофировалась до такой степени, что из крупных СМИ только газета Bild осмеливается критично проанализировать работу канцлера. Все остальные газеты и вещательные компании, которые раньше любили козырять своей критической позицией, охвачены смертельным унынием и лишь произносят “да” и “аминь” по отношению ко всему, что делает или не делает это правительство.

От канцлера мы тоже не можем ожидать ничего определенного. Ее отказ делать обязывающие заявления является отражением глубоко укоренившегося оппортунизма: она все равно не держит своего слова, предает своих друзей, отрицает предыдущие обещания. Мы привыкли к ее размытой, гипнотизирующей манере говорить, к ее бессодержательным изречениям, к ее искусству бессмысленных формулировок. Как следствие, в годы ее канцлерства страх перед открытым словом вновь стал всеобщим. А если учесть психологические последствия ежедневного использования языка на человеческое мышление, то уже давно возник страх даже мыслить что-то “неправильное”.

К таким добродетелям, как гражданское мужество и открытость, людей необходимо поощрять. Под руководством Меркель произошло обратное: лицемеров и доносчиков награждают, а непокорных даже из числа высокопоставленных чиновников (например, Саррацин или Маассен) демонстративно наказывают. Между тем страх перед нестандартными, необычными идеями начинает разрушать творческий и инновационный потенциал страны, что имеет катастрофические последствия для национального образования, науки и экономики.

Она вновь возродила мышление в категориях “друг – враг” внутри одного народа, способствовала разделению общественного мнения на официальное освещение событий, не разделяемое практически никем, и версию, которая циркулирует в широких слоях населения и кропотливо пробивает себе дорогу во всё более цензурируемых альтернативных СМИ. Имеет место возвращение к тенденции, знакомой “благоразумному” канцлеру еще с ее юности. Она не изобрела ничего нового, лишь пересадила старый образец в новые условия. Она – живой пример безынициативности, символ отсутствия вдохновения, короче говоря: безуспешности, краха.

Есть правители, которых потомки будут обвинять в их проступках, но есть и те, кому потомки поставят в вину катастрофическую бездеятельность. Меркель уже давно слишком слаба, чтобы четко руководить и принимать решения. Она мирится с ползучей идеологизацией структур своей страны, эксплуатацией ее социальной системы, разрушением пенсионных фондов, незащищенностью улиц и общественных мест, исламизацией школьных дворов. Она оставляет внешнюю политику Германии на откуп печально известной антиеврейской партии, чьи некомпетентные якобы политики, движимые архаичной идеологией, растрачивают миллиарды евро из карманов налогоплательщиков на поддержку коррумпированных ближневосточных режимов и террористических групп.

И, не в последнюю очередь, она полностью невосприимчива к критике. Выросшая в герметичной среде, сделавшая свою карьеру сперва в восточногерманском комсомоле и изолированной государственной лаборатории в ГДР, а затем в партийном аппарате ХДС, она знает, что единственное, что имеет значение, это поддержание ее власти в закрытой системе. Пока эта система существует, человек, защищенный телохранителями, может быть равнодушен к бурям, обрушивающимся на него снаружи. Что бы мы здесь ни писали – будь это даже исполнено с остроумием Вольтера, страстью Савонаролы или сатирической силой Даниэля Дефо, – у нее это в лучшем случае вызовет усталую улыбку.

Что-то случилось с Германией за слишком долгие годы ее канцлерства, что уже невозможно исправить. Angelus mortis – латинское имя ангела смерти. Его прикосновение превращает живых в мертвых, надежду – в депрессию, недавно процветавшую страну – в пустыню. Существует у этого имени женская форма? Если да, то тогда она звучит как Ангела, Angela mortis.

 
Источник: "Еврейская панорама"




 

 

Комментарии

популярное за неделю

комментарии

comments powered by HyperComments

последние новости

x