Под руководством профессора Степенски проведено более 4500 операций по пересадке костного мозга, более трети из них — детям, многим из которых уже не давали никаких шансов.
Полина Степенски — профессор, гематоонколог, заведующая отделением трансплантации костного мозга и иммунотерапии клиники "Хадасса", один из ведущих специалистов мира по лечению орфанных заболеваний с помощью пересадки стволовых клеток и клеточной терапии.
В 2018-2025 годах Полина Степенски вошла в список лучших врачей Израиля по версии журнала FORBES, в 2023-м — в список 50 самых влиятельных представителей еврейского народа по версии Jerusalem Post. Автор более 185 научных работ.
Под руководством профессора Степенски в клинике "Хадасса" было проведено более 4500 операций по пересадке костного мозга, более трети из них — детям, многим из которых уже не давали никаких шансов. Полина Степенски стала новой участницей проекта Jack Kuba "Женщины, которые нас вдохновляют".
Чтобы получить пятерку, нужно знать на десятку
— Я росла в небольшом городе, в Виннице, в типичной еврейской интеллигентной семье, папа и мама — инженеры. Фамилия — Бернштейн. Папа мне всегда говорил, что с такой еврейской фамилией мне, чтобы получить пятерку, нужно знать на десятку. Я с детства много читала, была отличницей, медалисткой и мечтала поступить в МГУ на исторический факультет.
Родители отговорили, дескать, после исторического факультета одна дорога — преподавать историю партии, и вообще, у еврейской девочки должно быть ремесло, то есть умения и навыки, которые можно увезти с собой и иметь возможность зарабатывать на хлеб, куда бы ни забросила жизнь.
А кроме того, я единственная дочь у своих родителей, они очень хотели сделать мою жизнь легче, поэтому не готовы были меня отпустить на учебу в другой город. Пришлось выбирать из тех вузов, которые были в Виннице. Честно скажу, в то время у меня не было дикой любви к медицине, я не особо задумывалась о помощи людям, больше думала о престижности профессии.
В первый год я не поступила. Несмотря на то, что химию знала блестяще, занималась с частным преподавателем, мне на вступительном экзамене поставили четверку. Просто так. Но я твердо решила, что я поступлю, а когда я что-то решаю, я это делаю! На следующий год я стала студенткой мединститута.
Забудь о мединституте!
В 89-м году открыли двери Советского Союза, мы с мужем сразу решили (а я рано вышла замуж): как только получится уехать, мы уезжаем. И я начала учить иврит. Утром учила, вечером сама преподавала. И хотя я знала больше остальных, сейчас я понимаю, насколько смешными были эти знания. В июне 90-го мы приехали в Израиль.
Я пошла в студенческий отдел при Министерстве абсорбции, мне сразу сказали: "Забудь о мединституте, там учатся только гении, а у тебя даже языка нет". Английский тоже был не на том уровне, хотя в Союзе я думала, что неплохо его знаю, во всяком случае, читала я свободно. В общем, пошла я работать почтальоном и мыла полы. В почтальоны, кстати, тоже не всех брали, но я хорошо читала адреса на конвертах, поэтому мне повезло. Ульпан пришлось бросить через неделю, потому что не было денег на автобус.
Мы приехали с 300 долларами на двоих, сняли квартиру без мебели, холодильник у нас закрывался ремнем, да так, что открывали мы его один раз в день — вечером. Муж, по профессии — инженер-электрик, устроился на стройку. Языка он не знал, зато читал схемы.
Потом приехали родители. Однажды мой папа сказал, что они все бросили и приехали только потому, что понимали, что мне здесь тяжело, раз я вынуждена работать почтальоном. В этот момент я для себя решила, что пора что-то менять, и пошла учиться на медсестру.
Нужно было сдать психометрию: интернета тогда не было, денег на книги тоже, поэтому я записалась в городскую библиотеку, взяла книги на иврите для подготовки к экзамену и за пару недель все прочитала. В день экзамена с утра разнесла почту и пошла сдавать. Сделала все очень быстро, поэтому была уверена, что я просто ничего не поняла и получу ноль.
Через какое-то время мне начали звонить из всех школ медсестер, тут я начала подозревать, что получила неплохую оценку. Оказалось, что я получила не просто неплохую, а очень хорошую оценку, ее бы хватило, чтобы поступить в мединститут, но для этого нужно было предварительно записаться, а я этого не сделала. Поэтому в 1991 году я пошла учиться в школу медсестер при больнице "Рамбам". Со второго курса я уже работала медсестрой, муж тем временем учился на курсах офицеров флота.
"Я никогда не разочаровывалась в студентах из Советского Союза"
В 1992 году внезапно умер мой папа, ему было всего 52 года, и для меня это была ужасная трагедия. В какой-то момент я подумала, что папа очень бы хотел, чтобы я стала врачом, и начала усиленно готовиться к поступлению. Наверное, это то, что меня тогда вытащило.
Я снова сдала психометрию и получила оценку еще выше. Меня приглашали на собеседования, и вот однажды я приехала в стоматологическую школу в Иерусалиме, а после встречи с ними муж начал настаивать зайти на медицинский факультет Еврейского университета. Я сначала отнекивалась: дескать, зачем идти, если они меня не позвали, но он меня уговорил — все равно мы уже там, что я теряю.
"Ой, а мы вас ищем, но не знали, как с вами связаться", — сказали мне там. Оказалось, папка с моими документами ушла в стоматологию, а это еще времена, когда интернета не было, поэтому я в списках медицинского факультета числилась, а моих телефона и адреса у них не было. Меня пригласили на собеседование через три дня и приняли, причем сразу на четвертый курс, зачли те годы, которые я училась в Виннице. Это было решение Ривки Гольдберг, жены госконтролера, которая тогда работала на медицинском факультете, она мне сказала: "Я никогда не разочаровывалась в людях из Советского Союза. Если не потянешь — вылетишь, а потянешь — будешь учиться".
Мы переехали в Иерусалим, я училась и параллельно на 2/3 ставки работала медсестрой, и эта практика, кстати, очень сильно помогала. Учиться мне очень нравилось, хотя было совсем непросто с моей нагрузкой: учеба, работа, семья, двое маленьких детей.
Спала я преимущественно в автобусах, пока не началась волна автобусных терактов, и тогда времени на сон не осталось совсем. Тем не менее на пятом курсе я получила приз отличника декана (ее получили всего пять лучших студентов — прим. ред.), а на шестом — приз отличника ректора (ее получили только двое — прим. ред.).
Иногда моя работа – это "русская рулетка"
По окончании учебы меня брали по любой медицинской специальности. Я выбрала педиатрию, а после 4,5 года резидентуры решила, что мне этого недостаточно, и еще 2 года провела в резидентуре гематоонкологии.
Я хотела заниматься пересадкой костного мозга. Понимаете, вот, например, насморк лечить не нужно, он сам пройдет, а здесь лечение — жизненно необходимо. К нам приходят люди, которым очень больно и очень плохо, которым не дают шансов… Да, иногда это "русская рулетка", но когда у тебя нет выбора, ты должен для пациента сделать все. Мы не всегда можем все вылечить, но всегда можем постараться помочь.
В нашей специальности нужно постоянно учиться, знать новости науки, читать исследования. Когда я только начинала как гематоонколог, я ездила на стажировку в Миннесоту, именно там в 1968 году была сделана самая первая в мире пересадка костного мозга (в Израиле — только в 1981 году — при. ред.). У них громадный опыт, и было чему поучиться. Кстати, мне предлагали остаться, но я вернулась в Израиль. Затем я получила приз Английской Академии наук, благодаря чему смогла поехать на стажировку в Лондон. Там я тоже увидела много новых малоизученных генетических болезней.
Когда я вернулась, в Израиле как раз был в разгаре взрыв генетики — находили неизвестные ранее болезни. Я как свободный слушатель ходила на лекции в свой университет, и профессор Эйтан Яфе-Ноф предложил мне присоединиться к его лаборатории. А еще у нас гениальный руководитель отделения генетики Орли Эльпелег, она входит в мировую десятку специалистов, нашедших новые заболевания, мы с ней начали заниматься наукой — изучением иммунной системы, написали много статей. Я в свои 50 лет получила звание профессора.
В 2017 году меня пригласили руководить отделением трансплантации и клеточной терапии для взрослых и детей. На настоящий момент у меня и моей команды — Шломит Кфир-Эренфельд и Натали Ашери — есть несколько патентов на новые технологии лечения: генетическую модификацию клеток при множественной миеломе, улучшение производства этих клеток и направление их на новые антигены при злокачественных заболеваниях. У наших пациентов из хосписа после лечения наступает ремиссия, причем на лечение отвечают около 90%.
Первый наш патент купила американская компания, что дало нам финансовую возможность продолжать наши исследования. Сейчас наши препараты проходят FDA и скоро могут получить разрешение. Знаете, я очень люблю знаменитую фразу Альберта Эйнштейна: "Жизнь — как вождение велосипеда. Чтобы сохранять равновесие, нужно продолжать двигаться". Вот так и я: все время думаю, что я буду делать дальше и к чему стремиться.
Если тебе плохо, пойди и помоги кому-нибудь
Я не понимаю людей, которые тратят свое время на бесполезные дискуссии в соцсетях, меня в этой жизни держат две вещи — семья и работа. Если тебе скучно — иди и делай свое дело, если тебе плохо — пойди и помоги кому-нибудь. Я понимаю, что не так много профессий, где ты действительно помогаешь. Профессия врача, конечно, в этом случае одна из тех, где твоя помощь очевидна.
Наши патенты — это способ дать лечение, которого не существовало. Статьи — дать медицинскому сообществу идеи для дальнейшего развития исследований, поверьте, я их пишу не ради еще одной строчки в резюме.
Если ты любишь то, что делаешь, если ты четко ставишь перед собой цели, не меняешь их и понимаешь, что достижение требует времени, если ты много работаешь — то ты видишь результат, а все регалии придут побочным продуктом.
Фото: Натали Саковски
комментарии