На Ближнем Востоке формируется новая система региональной безопасности. Турция, Саудовская Аравия и Пакистан заявили о готовности защищать друг друга в случае нападения, Израиль и Греция укрепляют собственное военное сотрудничество, а Иран пытается сохранить пространство для маневра. Что стоит за этими процессами и может ли регион получить новые линии противостояния?
Об этом телеведущая 9-го канала Лиора Шварц поговорила с востоковедом, экспертом НЕСТ-центра Русланом Сулеймановым. Отдельно они обсудили ситуацию в Афганистане, который после пяти лет правления Талибана оказался практически вытеснен из международной повестки.
"Мусульманское НАТО" - пока скорее политическая декларация
Лиора Шварц: Выражение "мусульманское НАТО" звучит эффектно, но насколько оно вообще соответствует реальности? Есть обязательство считать нападение на одного нападением на всех, но нет ни общего командования, ни общей армии, ни понятного механизма вступления в войну. Что это сегодня — настоящий военный союз или пока политическая декларация?
Руслан Сулейманов: Я полагаю, что все-таки пока это политическая декларация, декларация о намерениях. Во многом Мекканский пакт - реакция на тот кризис безопасности, который наблюдается на Ближнем Востоке последние годы.
Тогда стало понятно, что прежние механизмы, прежняя архитектура безопасности не работают. И Соединенные Штаты уже не являются тем гарантом, которым они были в последнее время. Теперь каждая мусульманская или арабская страна региона сама решает, как выстраивать собственную безопасность и как защитить себя от новых возможных атак.
Обязательства, касающиеся защиты той или иной страны в случае нападения, - здесь мы пока говорим о Турции, Пакистане и Саудовской Аравии - это сигнал всем тем, кто в последнее время направлял свое оружие на эти страны.
Мы говорим, конечно, о конфликте между Ираном, с одной стороны, и Израилем и Соединенными Штатами - с другой. По замыслу, очевидно, тех, кто создавал этот Мекканский пакт, теперь и Иран, и Соединенные Штаты должны хорошо подумать, прежде чем развязывать какие-то военные конфликты, крупные конфликты на Ближнем Востоке с вовлечением других стран.
Турция, Пакистан и Саудовская Аравия: смогут ли они создать единую силу?
Лиора Шварц: У этого альянса очень разный потенциал. У Турции есть сильная армия и развитая оборонная промышленность, у Саудовской Аравии - огромные финансовые возможности, у Пакистана — ядерное оружие и одна из крупнейших армий мусульманского мира. Насколько все это действительно может превратиться в единую систему, в единую военную силу? Или интересы Анкары, Эр-Рияда и Исламабада слишком расходятся и не позволят этого сделать?
Руслан Сулейманов: В чем-то интересы расходятся, но есть и точки соприкосновения. Они касаются вопросов архитектуры безопасности, общей ситуации в регионе, недопущения новых крупных конфликтов и, в конце концов, защиты собственной территории.
Я полагаю, что никакого альянса наподобие НАТО, конечно, не будет. И это в принципе противоречит тому, что, например, Турция является членом Североатлантического альянса. Поэтому она не может быть членом какого-то другого серьезного военного альянса.
Но взаимодействие, конечно, будет. Речь может идти о сотрудничестве между специалистами, сотрудниками разведок и военными ведомствами.
Главным образом будет укрепляться координация и работа по предотвращению новых атак. Возможно, скоординированная работа Пакистана, Турции и Саудовской Аравии позволит более доходчиво доносить общие озабоченности — будь то Ирану, Израилю или Соединенным Штатам.
Израиль, Греция и "щит Ахилла": появляется ли в регионе новая линия противостояния?
Лиора Шварц: Практически одновременно Израиль и Греция запускают "Щит Ахилла". Можно ли считать это ответом на растущую военную роль Турции? Ведь фактически мы видим появление двух конкурирующих систем безопасности: турецко-саудовско-пакистанской - с одной стороны, и израильско-греческой - с другой.
Руслан Сулейманов: В Турции с огромной тревогой наблюдают за тем, что происходит в Средиземноморье, имея в виду израильскую активность, тесные связи между еврейским государством и Грецией, Кипром и другими странами.
Но, на мой взгляд, это все-таки не повлечет за собой какого-то прямого столкновения. Развитие двусторонних отношений между Израилем и Грецией, развитие даже каких-то транснациональных проектов будут происходить независимо от того, что сейчас Израиль и Турция находятся в состоянии уже откровенного конфликта - все-таки на уровне риторики.
Прямого вооруженного столкновения не предвидится. Никто этого не желает - ни в Турции, ни в Израиле, очевидно. Поэтому как проекты их можно назвать конкурирующими, но без того, чтобы ожидать какой-то войны.
Может ли Иран присоединиться к новому альянсу?
Лиора Шварц: И отдельно - Иран. Турция уверяет, что новый альянс не направлен против Тегерана и открыт для новых участников. Насколько вообще реалистично когда-нибудь увидеть Иран внутри такого объединения? И может ли нынешняя война подтолкнуть Иран к этому альянсу?
Руслан Сулейманов: Мне, честно говоря, сложно представить Иран в этом альянсе или в каком-то другом подобном объединении. Тегеран, во-первых, очень непростой партнер, и военным экспертам, сотрудникам военных ведомств и разведок будет крайне непросто свести все «за» и «против» и договориться с Тегераном о том, чтобы он был встроен в какую-то новую программу, новую архитектуру безопасности и общего взаимодействия.
Это ведь будет подразумевать определенные обязательства со стороны Тегерана. Я думаю, что нынешние руководители Исламской Республики довольно ревностно относятся к любым подобным форматам - с недоверием и подозрением.
Поэтому, может быть, в качестве наблюдателя Иран можно ожидать в этом пакте или в каких-то других подобных форматах. На уровне консультаций — да, но полноправного членства я, если честно, не ожидаю.
Афганистан между Ираном и Пакистаном
Лиора Шварц: Вы только что вернулись из Афганистана. Афганистан оказывается буквально между двумя сторонами нынешнего кризиса. С одной стороны у него Иран, с другой - Пакистан, отношения с которым у Кабула крайне напряженные. Как из Афганистана сегодня смотрят на происходящее вокруг Ирана и на появление нового военного альянса с участием Пакистана?
Руслан Сулейманов: Для властей Исламского Эмирата Афганистан, как сегодня официально называется эта страна, очень важно сохранять нейтралитет.
И как даже в частных беседах мне подчеркивали отдельные представители талибов, они сейчас занимаются собственной страной. Они не желают ввязываться в какие-то конфликты и не хотят, чтобы территория Афганистана использовалась против кого бы то ни было.
Конечно, с большим вниманием нынешние руководители в Кабуле наблюдали и наблюдают за судьбой Мекканского пакта. Но они не ожидают, что Турция или Саудовская Аравия в случае очередного обострения между Пакистаном и Афганистаном будут направлять свои войска и вообще как-то вмешиваться военным путем в очень долгий, сложный и запутанный конфликт между Кабулом и Исламабадом.
Я полагаю, что, как и прежде, Турция и Саудовская Аравия главным образом будут играть роль посредников, что мы уже неоднократно наблюдали.
Поэтому в Афганистане относятся к этому пакту спокойно, считая его, опять же, скорее политической декларацией, но не какой-то прямой угрозой Афганистану.
"Афганистан просто забыли"
Лиора Шварц: Афганистан, как мы знаем, пять лет живет под властью Талибана. Что это за страна сегодня? Что оказалось, может быть, совсем не таким, как вы ожидали? И насколько реальный Афганистан отличается от того Афганистана, который мы видим в международных новостях?
Руслан Сулейманов: Честно говоря, я не был чем-то удивлен, потому что слежу за Афганистаном и представляю, что там происходит. Но личные впечатления, конечно, очень важны: общение с простыми людьми, общение с чиновниками.
И, наверное, общее, что объединяет всех без исключения афганцев, - это ощущение забытости.
Про Афганистан просто забыли. Пять лет назад, когда талибы пришли к власти и пал прежний режим, был огромный интерес. Но после этого - все. Понятно, что в мире есть, наверное, более актуальные события и темы, но так или иначе в Афганистане за прошедшие пять лет усиливался гуманитарный кризис, а объемы международной гуманитарной помощи только сократились. Примерно в четыре раза.
Но вместе с тем у талибов есть и какие-то успехи, есть то, что они могут занести себе в актив. Например, борьба с наркоторговлей. Они сократили площадь маковых полей примерно на 95%, и об этом говорится в отчетах ООН.
Им удалось подавить террористические группировки, прежде всего "Исламское государство - Вилаят Хорасан". Афганистан уже находится на 11-м месте по уровню террористической угрозы в мире, хотя много лет лидировал и стабильно занимал первое место.
Права женщин: давление извне пока не дает результата
Лиора Шварц: А что касается, наверное, наиболее острой темы - прав человека и прав женщин?
Руслан Сулейманов: Ситуация усугубляется. И чем больше на талибов пытаются давить, выдвигать им какие-то ультиматумы, тем больше они вводят новые и новые запреты.
Поэтому здесь, я полагаю, международному сообществу нужна какая-то новая стратегия. Я считаю, что это должен быть все-таки диалог.
комментарии