Наши мертвые нас не оставят в беде

Я спросил себя, зачем ставить посты о Катастрофе, других тем нет? Конечно, есть. Но сейчас у нас "законный" повод — Международный день памяти жертв Холокоста, освобождение советскими войсками Освенцима. 

Пока мы помним о наших предках, мы под их защитой. 

"Наши мертвые нас не оставят в беде, наши павшие — как часовые". 

Речь идет не о преклонении перед умершими предками — наверное, самом древнем мистическом культе. 

Катастрофа европейского еврейства ускорила создание государства Израиль, и кровь несчастных защищает нас. Они наш щит. Европейцы не могут позволить снова убивать нас. Может, они бы с радостью забыли, что натворили их отцы, но мы им напоминаем... только лишь для того, чтобы они снова не трогали нас. 

Для того, чтобы разбить наш щит, они должны полностью сжечь свою совесть, а этого добропорядочным буржуа не хочется. А вот попытаться убедить себя и остальных, что евреев не убивали, не травили газом и не сжигали в крематориях, — совсем другое дело. Не получится у вас. За нами правда и души наших близких. 

По радио звучала грустная и красивая песня. Ахиноам Нини пела Life is beautiful.

Перед глазами поплыл сюжет. Берл, глухонемой художник, лет на 25 моложе, чем я, копает ров. Возможно, он понимает, для чего у него в руках лопата, но еще надеется немного пожить, еще пять минут подышать, посмотреть, почувствовать.

С опаской оглядывается на угрюмых полицаев, на статных, надменных нацистов.

"Как же можно убивать живых людей? За что? Скажите, за что?"

Впрочем, сказать устами он не может, лишь глазами, полными ужаса, но разве человек услышит. Даже Бог не слышит, Он отвернулся, покинул Свой народ...

Работа подходила к концу, Берлу и его товарищам по несчастью сделали знак. Они выбрались из ямы. Немцы курили папиросы, некоторые шутили, некоторые молчали.

Партиями подводили к краю обрыва, сначала полураздетых женщин и детей. О! Ривка, первая красавица здесь. Смотрит, как всегда, гордо? Нет. Поникла краса Израиля, дрожит Ривка. И сварливая тетя Сарра тоже здесь. И слепой дядя Яша. Хорошо ему, он не видит, только втягивает прохладный воздух. Да уж, компания.

Грохот.

В лично им, Берлом, выкопанный ров, лицом вниз падали люди, евреи. Евреи — тоже люди.

Берл развернулся, он хотел посмотреть. Надо запомнить и рассказать ангелам, он уже и жесты подходящие придумал. Может, ангелы не знают, может они тоже глухонемые.

Голову прошила страшная боль, красным залило глаза, и все померкло.

Я остановился на светофоре, звучали последние звуки мелодии Ахиноам Нини, когда я думал о брате своего деда, глухонемом художнике, который напугал до чертиков свою маму, нарисовав за несколько дней до войны на стене дома скалившегося тигра.