Семейные радости-2. Вундеркинд

"Здравствуй, дорогая мамочка!

Каникулы у меня идут весело. Как я и мечтал, мы с бабушкой сходили в Кремль, зоопарк и цирк. Правда, бабушка сказала, что это почти одно и то же. Очень по тебе скучаю, но вернусь обратно, наверное, позже. Ты только не волнуйся. Со мной все в порядке. Просто, когда я приехал, почти сразу кто-то позвонил. Бабушка очень растерялась: там господина Зеленкина спрашивают. Не иначе, тебя, Петенька". "Здравствуйте, — говорю, — это я Петя Зеленкин". И тут, мамочка, выясняется, что мою заметку про то, что хомячок мальчика с папой подобрал и воспитал, кто-то послал в детский журнал. Но по ошибке она попала в книжное издательство. И вот они мечтают меня увидеть как можно скорее.

Я взял бабушку, и мы поехали. Там нас сразу провели к самому главному редактору. Когда мы зашли к нему в кабинет, то застеснялись в углу. Потому что они через стол кричали с лысым дядей.

Редактор ему: "Вы не понимаете! Для нашего читателя "сонет" — это сотовая сеть! И больше никому ни в каком качестве и количестве они не нужны!"

"Ну да, — отвечает лысый дядя, — а "Бетховен" это магазин собачьего корма".

Тогда самый главный как заругается: "А вы вообще... Что мне подсунули?! Джеймса Чёйза вашего хваленого? Прочитал десять страниц. Даже не улыбнуло. Про интригу вообще молчу".

"Это не Чейз. А Джойс", — дядя отвечает.

"Какое скудоумие! — крикнул редактор, — вы тут все отстали от жизни! Вот пойду сейчас на обед, а здесь и поговорить не с кем останется!"

И заметил нас. Я объясняю, что я третьеклассник Петя Зеленкин из города Юрюзань, и вы мне звонили. Он так обрадовался! И лысому прошипел: "Оставьте нас одних! Мне с автором поработать надо. Хит сезона пришел!"

Мы сели, нам принесли пирожных и чаю. А он и говорит: "Вы не представляете себе, какой фурор произвела ваша рукопись!" Тут бабушка сказала, что я очень впечатлительный ребенок, и чтоб он меня не перевозбуждал.

Редактор потер руки, улыбнулся ей, а мне подмигнул: "Мы выпускаем этот ваш роман, "Колыбельная для покойника", пробным тиражом в сто тысяч. А вот гонорар, причитающийся вашему легковозбудимому мальчику". И что-то пишет на бумажке и бабушке показывает. Бабушка аж закашлялась: "Это же моя пенсия за тридцать лет!" И больше уже не вмешивалась.

"Видите ли, — сказал редактор, — мы немножко подработали ваш текст, расширили канву. Перо у вас бойкое, сюжет хорошо закручен. Правда, пришлось дать вам пседво... псевно... псевдоним. Потому что Петя Зеленкин — это, извините меня, не хи-то-ге-ни-чно. Так что вы теперь Питер Грин".

Я совсем растерялся. "А как же хомячок?" — спрашиваю. Он опять страшно обрадовался: "Хомячок! Так ведь в этом-то все и дело! Специально натренированное животное, обученное усыпить всю семью и похитить фамильную драгоценность, переходившую из поколения в поколение! Какой грандиозный замысел! Продадим за пару недель первый тираж, и сразу допечатку! А вы уж пожалуйста, голуба моя, что-нибудь еще давайте. Свеженькое!"

Я пообещал, и мы поехали домой. Через неделю бабушка отнесла в редакцию мои стихи про зайчика и лисичку, а вернувшись, привезла новый холодильник и зубы к нему. Остальное они в редакции обещали потом когда-нибудь отдать. Но бабушка все равно была очень довольна. И купила мне плеер и немножко отложила денег тебе привезти. А еще через неделю по телевизору мы увидели рекламу: "Новый мега-проект непостижимого, непредсказуемого Питера Грина "Мертвыми не рождаются"! Дикие оргии хакеров-зоофилов!" Потом еще что-то было, но я уже не смотрел, потому что бабушка сказала, что пора спать. А они из редакции звонят и хотят еще и еще. И поэтому, мамочка, я тебя очень прошу, ты пожалуйста найди у меня в тетрадке за второй класс сочинение про елочку.

Вот такие у нас с бабушкой дела. А вообще, детство мое проходит хорошо. Целую тебя. Твой сын Петя Зеленкин, а теперь — Питер Грин".