Война, которую Эр-Рияд не может выиграть

Саудовская Аравия умеет наносить хуситам тяжелые удары, но за одиннадцать лет так и не нашла способа превратить военное превосходство в политическую победу. Теперь цена этой неразрешенной войны все чаще измеряется уже не только разрушениями в Йемене, но и рисками для самой территории королевства и Красного моря.

Ключевой тезис. Проблема Эр-Рияда не в нехватке самолетов, денег или ракет. Проблема в том, что хуситам не требуется победить Саудовскую Аравию на поле боя. Им достаточно пережить очередную кампанию и сделать возвращение к большой войне настолько дорогим - военным, экономическим и репутационным, - чтобы королевство снова выбрало сдерживание и переговоры.

Война снова подошла к саудовской границе

Еще недавно между Эр-Риядом и "Ансар Аллах" существовало странное состояние: войны как будто не было, но мира тоже никто не подписывал. Формальное перемирие ООН истекло еще в 2022 году, однако интенсивность трансграничных ударов резко снизилась. Саудовцы начали разговаривать с хуситами через Оман, а сама логика королевства заметно изменилась: вместо обещания победы - поиск приемлемого выхода из войны, которая оказалась куда длиннее и дороже, чем предполагалось весной 2015-го.

Летом 2026 года этот хрупкий порядок начал рассыпаться. Reuters 20 августа передавал заявление хуситов об ударах по району аэропорта Наджрана и объектам Saudi Aramco; ранее саудовские военные сообщали о раненых среди гражданских после обстрела с йеменской стороны.

Параллельно движение усилило угрозы в адрес саудовского судоходства в Баб-эль-Мандебе. А 13 августа спецпосланник ООН по Йемену предупредил: риск возвращения страны к большой войне стал самым высоким со времени перемирия 2022 года. Это уже не риторический фон. Это напоминание Эр-Рияду о незаконченной войне у собственного порога.

На бумаге Саудовская Аравия выглядит противником, с которым хуситы вообще не должны были продержаться так долго: современные ВВС, огромный оборонный бюджет, американские и европейские системы вооружений, доступ к разведке и международным партнерам.

Но именно здесь и скрывается главный парадокс. Эр-Рияд сильнее почти по каждому классическому военному показателю - и все же эти показатели плохо отвечают на тот вопрос, который задает война в Йемене: как заставить укорененное вооруженное движение капитулировать, если оно готово проигрывать отдельные бои, но не отказывается от самой войны?

1. Военное превосходство есть. Политической победы нет

Саудовская интервенция марта 2015 года начиналась с вполне понятной логики: авиацией разрушить военный потенциал противника, остановить его продвижение, вернуть в Сану дружественное правительство и закрепить результат на земле. На первом этапе коалиция действительно помогла вытеснить хуситов и их союзников из Адена и части юга. Но затем быстрый сценарий закончился. Война стала вязкой, а ее политическая цель - восстановление прежнего порядка в столице - начала отдаляться быстрее, чем уничтожались очередные склады и позиции.

В этом и состояла системная проблема кампании. Авиация прекрасно умеет разрушать объект; она значительно хуже умеет создавать после удара новую политическую реальность. CSIS еще в первые годы войны отмечал чрезмерную зависимость саудовско-эмиратской коалиции от воздушной мощи при ограниченных возможностях наземных сил. Хуситы потеряли людей, технику и инфраструктуру, но удержали Сану, сохранили ядро власти на наиболее населенном северо-западе и научились жить под постоянным давлением с воздуха.

Стороны к тому же играли в разные игры. Саудовской Аравии для победы требовалось изменить политический порядок в Йемене и получить спокойную южную границу. Хуситам достаточно было не исчезнуть. Это важная разница: государству нужно было добиться результата, а движению - пережить попытку его уничтожить. Когда один участник войны обязан победить, а второму достаточно не проиграть окончательно, время почти неизбежно начинает работать на второго.

2. География, которую нельзя разбомбить

Северный Йемен - особенно районы вокруг Саады - плохо подходит для красивых схем на штабной карте. Горные массивы, узкие долины, ограниченная дорожная сеть, поселения, встроенные в сложный рельеф, - все это годами помогало местным вооруженным группам переживать кампании центрального правительства. До захвата Саны хуситы прошли через шесть войн с режимом Али Абдаллы Салеха. Саудовская авиация в 2015 году столкнулась не с движением, впервые увидевшим войну, а с организацией, для которой постоянное давление уже было частью политической биографии.

За последующее десятилетие этот опыт только накопился. Инфраструктура стала более рассредоточенной, часть командных и технических функций - менее заметной, а ставка сместилась в сторону мобильных подразделений, беспилотников и ракетных систем. Здесь есть неприятная для любого технологически превосходящего противника закономерность: чем дороже становится охота за дешевой и подвижной целью, тем меньше впечатляет сама разница в бюджетах.

Chatham House в анализе 2026 года снова обращал внимание на старую проблему саудовских ВВС: мобильные цели приходится искать в горной местности и среди гражданской застройки. Это не делает хуситов неуязвимыми. Их объекты поражали и будут поражать. Но ожидание, что достаточное количество авиаударов однажды автоматически сложится в политический слом движения, уже проверено практикой - и эта практика оказалась для Эр-Рияда крайне неубедительной.

3. На земле у Эр-Рияда нет армии, которая поставит точку

Любая успешная воздушная кампания нуждается в ком-то, кто превращает разрушение целей в контроль территории. В Йемене такого единого инструмента у Саудовской Аравии так и не появилось. Антихуситский лагерь с самого начала представлял собой не армию в строгом смысле, а коалицию правительственных частей, племенных сил, местных командиров, исламистских сетей, южных сепаратистов и формирований, ориентированных на разных внешних покровителей, которые подчас представляют собой ласкутное одеяло периодически враждующее друг с другом, не имеющее легитимности вне своей местности или племени, из-за чего не воспринимаются йеменским обществом как какие-либо легитимные власти на местах.

К 2025–2026 годам эта проблема стала только заметнее. Южный переходный совет расширял влияние на юге и востоке, а расхождения Эр-Рияда и Абу-Даби по поводу будущего Йемена перестали быть кулуарной деталью. Для хуситов это почти идеальная ситуация: противников много, оружия у них много, денег у их покровителей еще больше - но единого ответа на вопрос "каким должен быть Йемен после победы?" по-прежнему нет.

Отсюда и тупик. Саудовцы могут глубже войти в войну собственными сухопутными силами, но тогда они получают потери, оккупационную нагрузку и необходимость контролировать крайне враждебную среду. Или могут опираться на йеменских союзников - и каждый раз упираться в их собственные интересы. Военная проблема здесь давно срослась с политической: взять территорию можно быстрее, чем договориться, кому она будет подчиняться на следующий день.

4. Хуситы давно выросли из образа "повстанцев из Саады"

В ранней саудовской картине войны "Ансар Аллах" часто выглядел как вооруженное движение, которое можно ослабить ударами, перекрыть от внешней поддержки и постепенно вытеснить на периферию. Этот образ устарел. К середине 2020-х хуситы контролируют собственную административную систему, силовые структуры и значительную территорию, собирают доходы, ведут переговоры от своего имени и располагают ракетами, беспилотниками и противокорабельными средствами, которые позволяют им влиять уже не только на внутреннюю йеменскую войну.

Группа экспертов ООН по Йемену в докладе S/2024/731 прямо указывала: сложность части хуситских ракетных и беспилотных систем трудно объяснить исключительно внутренними возможностями; внешняя поддержка и поставки компонентов имеют принципиальное значение. Но сводить все происходящее к формуле "Иран нажал кнопку - хуситы выполнили приказ" тоже слишком удобно. У движения есть собственная социальная база, собственные расчеты и собственная цена компромисса. Тегеран усиливает этот инструмент, но не объясняет его целиком.

Именно поэтому даже серьезное ограничение внешних поставок не возвращает ситуацию в 2014 год. Знания, кадры, элементы местной сборки, административный аппарат и контроль над территорией никуда не исчезают вместе с одной перехваченной партией комплектующих. Эр-Рияд имеет дело уже не с временным мятежом, а с де-факто режимом, который пережил десятилетие войны и научился извлекать из самого факта выживания политическую легитимность.

5. Самая дорогая страна в этой войне - Саудовская Аравия

Богатство королевства дает ему колоссальные возможности, но одновременно создает длинный список того, что приходится защищать. Нефтяные объекты, электростанции, аэропорты, порты, промышленные зоны, туристические кластеры, международные мероприятия, мегапроекты Vision 2030 - все это превращает безопасность в ежедневную и очень дорогую услугу. Хуситам не нужно физически уничтожать эту инфраструктуру. Им достаточно время от времени показывать, что абсолютной гарантии безопасности не существует.

Саудовская история уже знает цену таких эпизодов. После атаки на Абкайк и Хурайс в сентябре 2019 года, ответственность за которую взяли хуситы, на короткое время выпала значительная часть нефтедобычи королевства; США и Эр-Рияд тогда возложили ответственность на Иран, Тегеран это отрицал. В марте 2022 года пожар на нефтяном объекте возле Джидды был виден участникам уик-энда "Формулы-1". Этот кадр, пожалуй, лучше многих военных сводок объясняет новую войну: одна атака одновременно попадает в энергетическую, медийную и репутационную повестку.

Для Vision 2030 это особенно болезненно. Ракета, перехваченная над пустыней, остается военной статистикой. Ракета или дрон, заставившие обсуждать безопасность аэропорта, порта, гонки или туристического проекта, превращаются уже в инвестиционную новость. Страховые премии, перенаправленные суда, отмененные рейсы и постоянная готовность дорогостоящей ПВО - все это часть ущерба, даже когда физические разрушения ограничены. Проблема Эр-Рияда не в том, что он слаб. Проблема в том, что он защищает слишком много дорогих и заметных целей.

6. Еще одна большая воздушная кампания? Она может наказать, но не решить

Если политическое руководство Саудовской Аравии решит резко повысить военное давление, у него достаточно средств, чтобы причинить хуситам тяжелый ущерб. Известные склады, радары, порты, командные объекты и пусковые районы могут снова стать целями. Но опыт последних лет заставляет отделять эффект удара от эффекта войны в целом. Разрушить объект и лишить движение способности продолжать конфликт - это две очень разные задачи.

Часть инфраструктуры мобильна и рассредоточена; интенсивная кампания почти неизбежно возвращает тему гражданских жертв и международного давления; разрушение экономики Йемена далеко не всегда ослабляет руководство пропорционально страданиям населения. Более того, каждый новый виток внешних ударов дает "Ансар Аллах" привычный политический сюжет: мы снова защищаем Йемен от вторжения извне. Чем дольше длится война, тем хуже работает представление о том, что следующий пакет ударов наконец произведет качественно иной результат.

В каком-то смысле главный итог саудовской кампании уже был сформулирован не на поле боя, а за столом переговоров. Эр-Рияд годами пытался договориться с движением, которое в 2015-м рассчитывал оттеснить и сломить. Сам факт прямого диалога не означает поражения Саудовской Аравии. Но он означает признание предела военной силы: наказать можно, сдержать можно, заставить дорого платить можно - а вот гарантировать удобный политический порядок в Сане бомбардировками не получилось.

7. Как война может перейти на саудовскую сторону границы

Когда говорят о "переносе войны" в Саудовскую Аравию, легко представить колонны хуситов, наступающие в глубь королевства. Это как раз наименее реалистичная картина. Гораздо опаснее для Эр-Рияда другой процесс: постепенное стирание границы между йеменским фронтом и саудовским тылом, когда южные провинции, аэропорты, порты и морские маршруты снова начинают жить в режиме постоянного риска.

Граница: не новый фронт, а постоянная язва

Джизан, Наджран и Асир уже знают, что такое затяжная трансграничная война. В исследовании CSIS, охватившем 4103 хуситские атаки и связанные эпизоды за 2016–2021 годы, свыше 80% зафиксированных ударов внутри Саудовской Аравии приходились именно на эти три юго-западные провинции. География здесь безжалостна: близость северного Йемена превращает приграничье в пространство, где даже ограниченная эскалация немедленно ощущается на саудовской стороне.

Для хуситов здесь важен не захват крупных городов. Само возвращение регулярных тревог, обстрелов, беспилотных налетов и коротких приграничных инцидентов заставляет королевство держать на юге силы, ПВО, инженерные подразделения и политическое внимание. Такая "серая зона" может быть стратегически выгоднее громкого наступления: она дешевле, менее рискованна и годами напоминает населению, что война не закончилась там, где проходит государственная граница.

Но не стоит забывать, что в Джизане и Наджране проживает значительное мусульманское зейдитское население – единоверцы хуситов, которые сталкиваются с дискриминацией саудовскими властями и в социально-экономическом отношении считают менее развитыми провинциями Саудовской Аравии, а с точки зрения истории это вообще-то говоря бывшие йеменские провинции, занятые саудитами в 1930-х годах англичанами, так что хуситы вполне успешно имеют возможность формировать в этих районах свои спящие ячейки и проводить успешные диверсионные операции в глубине этих провинций, вполне оправданно рассчитывая на сочувственное отношение местных зейдитов, тем более что опыт захвата населенных пунктов в Саудовской Аравии у хуситов уже был в 2019 году, сопровождавшийся с уничтожением целых рот саудовских военнослужащих.

Дальние удары: редкость тоже работает

Хуситы уже показали, что умеют создавать угрозу далеко за пределами приграничных районов. Летом 2026 года их заявления снова строились на логике взаимного повышения ставок: новый удар по Йемену - новая категория целей на территории королевства. Важно здесь не принимать каждое заявление стороны конфликта за подтвержденный результат; Reuters и другие международные агентства регулярно оговаривают, когда масштаб ущерба независимо не установлен. Но для политического эффекта порой достаточно самого достоверного риска.

Саудовская ПВО не обязана "проиграть", чтобы Эр-Рияд получил проблему. Ей приходится быть успешной почти постоянно. Нападающей стороне достаточно редкого прорыва, чтобы появились кадры дыма, закрытые воздушные зоны, вопросы инвесторов и новая волна разговоров о надежности защиты. Это одна из самых неприятных асимметрий современной войны: оборона доказывает свою эффективность каждый день, а атака - одним удачным эпизодом.

Красное море: уязвимость просто сместилась на запад

В 2026 году особенно заметной стала попытка хуситов связать давление на Саудовскую Аравию с рисками для Красного моря. В июле движение угрожало саудовскому судоходству в Баб-эль-Мандебе; международные агентства сообщали и о новых эпизодах вокруг саудовских объектов на красноморском направлении. Для Эр-Рияда это происходит в крайне неудобный момент: запад страны должен становиться не периферией, а одним из центров новой логистической и туристической экономики.

После кризисов вокруг Ормузского пролива Саудовская Аравия последовательно наращивала значение нефтепровода Восток–Запад, Янбу и портов Красного моря. Chatham House в 2026 году сформулировал проблему довольно точно: перенос потоков от одной уязвимой морской точки не уничтожает риск, если новая точка оказывается ближе к зоне действия хуситов. География не дает Эр-Рияду бесплатного запасного выхода.

Поэтому масштабировать конфликт можно и без занятия саудовской территории. Если судоходные компании закладывают дополнительный риск, страховщики поднимают тарифы, портам требуется усиленная военная защита, а маршруты становятся менее предсказуемыми, фронт уже расширился - просто на карте его не получится обвести обычной линией.

Региональная синхронизация: когда южный кризис совпадает с северным

Еще один риск возникает не из-за какого-то единого "центра управления", а из-за совпадения нескольких кризисов во времени. В августе 2026 года саудовские официальные лица публично говорили об угрозе давления одновременно с юга, со стороны хуситов, и с других направлений со стороны проиранских вооруженных групп. Для системы ПВО и военного планирования самое неприятное здесь - не обязательно масштаб каждой отдельной атаки, а необходимость одновременно распределять внимание, перехватчики и разведывательные ресурсы по нескольким направлениям.

Ирану йеменский фактор дает дополнительный рычаг именно потому, что заставляет Эр-Рияд смотреть сразу в несколько сторон: на восточные нефтяные районы, Ормуз, Красное море и южную границу. Но у самих хуситов тоже есть собственная мотивация повышать ставки - внутренняя мобилизация, переговорная позиция, экономические требования к соперникам в Йемене. Региональная сеть интересов существует; сводить ее к дистанционному пульту из Тегерана — значит упрощать картину настолько, что она перестает объяснять поведение участников.

8. Могут ли хуситы всерьез воевать внутри королевства?

Короткий ответ: вести глубокое классическое наступление им было бы чрезвычайно трудно. Саудовская Аравия располагает несопоставимо большими резервами, авиацией, артиллерией, бронетехникой, инженерными частями и логистикой. Чем дальше любое хуситское подразделение уходило бы от горных районов и привычной инфраструктуры, тем сильнее проявлялось бы саудовское превосходство. Пустынная глубина королевства - совсем не та среда, в которой "Ансар Аллах" выстроил свою военную устойчивость.

Поэтому разговор о "хуситском наступлении на Эр-Рияд" скорее мешает понять реальную угрозу. Гораздо правдоподобнее годы нервной границы: короткие боевые эпизоды, демонстративные проникновения, удары и постоянная необходимость держать юг в состоянии повышенной готовности. Это не выглядит как победный марш. Но для государства, которое хочет продавать миру образ стабильности и предсказуемости, хроническая война низкой интенсивности может оказаться политически токсичнее одного большого сражения.

9. Саудовская Аравия 2026 года - уже не Саудовская Аравия 2015-го

В 2015 году Мухаммед бин Салман, тогда молодой министр обороны, мог рассматривать йеменскую операцию как демонстрацию новой саудовской решительности. Спустя одиннадцать лет приоритеты королевства выглядят иначе. Стране нужны капитал, туристы, производства, международные спортивные события и работающие мегапроекты. Vision 2030 требует не военного героизма, а скучной для Ближнего Востока вещи, которую рынки любят куда больше: предсказуемости.

Отсюда и осторожность Эр-Рияда. Каналы с хуситами и Ираном сохранялись даже в периоды жесткой риторики; переговоры через Оман не были жестом симпатии к противнику, а страховкой от возвращения к войне без ясного финала. Саудовское руководство стало опытнее не потому, что перестало верить в силу, а потому, что десять лет Йемена показали: иногда применить силу проще, чем потом объяснить, какой именно политический результат она должна создать.

10. У Эр-Рияда есть инструменты, но волшебной палочки нет

Можно снова расширить воздушную кампанию и снизить часть текущих угроз. Можно сильнее вооружать йеменских противников хуситов - и снова столкнуться с их раздробленностью. Можно строить более плотную архитектуру ПВО, раннего предупреждения и морской безопасности; это повышает устойчивость, но одновременно превращает противостояние в постоянную статью расходов. Каждый из этих инструментов полезен. Ни один сам по себе не дает того самого результата, который обещала кампания 2015 года.

Поэтому переговоры остаются не признаком доверия, а признанием реальности. Они фактически закрепляют хуситов как постоянного участника регионального порядка - неприятный вывод для Эр-Рияда, но, возможно, менее дорогой, чем попытка силой отменить уже существующее положение. Саудовская цель за последние годы заметно сузилась: не обязательно уничтожить движение, если удастся добиться устойчивого прекращения ударов и освободить ресурсы для внутренней трансформации.

Показателен и саудовский акцент на многосторонней безопасности Красного моря. К концу июля 2026 года Эр-Рияд все отчетливее говорил не только о наказании источника угроз, но и о коллективном сдерживании: разведке, перехвате, защите судоходства, дипломатическом давлении. Это менее эффектная стратегия, чем обещание "решить вопрос" военной кампанией. Зато она куда ближе к тому, что реально позволяет делать нынешний баланс сил.

11. Почему эта война касается Израиля напрямую

Для Израиля саудовско-хуситский конфликт давно перестал быть чужой арабской войной далеко на юге. Хуситские дальние пуски и атаки на судоходство уже сделали Красное море частью региональной конфронтации вокруг Израиля. Любая новая эскалация между Саной и Эр-Риядом немедленно затрагивает безопасность Эйлата, Баб-эль-Мандеб и Суэц, стоимость морской торговли и распределение американских и союзнических средств ПВО.

Есть и менее очевидная политическая сторона. У Израиля и Саудовской Аравии действительно совпадают интересы в том, что касается ракетно-беспилотной угрозы и свободы судоходства. Но слишком демонстративное военное сближение способно дать хуситам дополнительный мобилизационный аргумент и создать Эр-Рияду новые сложности в арабской дипломатии. Поэтому практическое совпадение интересов - раннее предупреждение, защита маршрутов, обмен оценками угроз — выглядит реалистичнее громкой формальной "оси", хотя в случае нанесения хуситами громких и болезненных ударов вглубь саудовской территории по её нефтяным объектам делают всё более вероятными Авраамовые соглашения саудитов с Израилем, для того чтоб благодаря израильской военно-технической помощи "вывезти" эту войну.

Для Израиля саудовский опыт важен еще по одной причине. Он показывает предел технологического оптимизма. Даже очень тяжелые удары по глубоко укорененному движению не гарантируют исчезновения угрозы в сроки, удобные для государства с современной армией. Хуситов можно ослаблять, отбрасывать, лишать отдельных систем и командиров — и все равно обнаруживать через несколько лет, что политическая проблема пережила очередную волну ударов.

12. Главная опасность - война, которая никому не дает победить

Хуситы не способны завоевать Саудовскую Аравию в классическом смысле. У них нет ресурсов, чтобы оккупировать королевство, уничтожить его вооруженные силы или парализовать государственное управление. Но мерить их успех именно такими категориями - значит пользоваться критерием противника. "Ансар Аллах" не нужен саудовский флаг над Саной; ему важно, чтобы любая новая попытка Эр-Рияда навязать свою волю Йемену имела ощутимую цену по другую сторону границы.

Эта цена может складываться из совершенно разных вещей: напряженного приграничья, редких дальних ударов, рисков для Красного моря, дорогой ПВО, нервозности бизнеса и постоянного политического вопроса - закончилась ли вообще война? Если Саудовская Аравия каждый раз вынуждена выбирать между новой многолетней кампанией и неприятным компромиссом, хуситы получают то, что в асимметричной войне иногда важнее формальной победы: право влиять на выбор намного более сильного противника.

Эр-Рияд способен наносить тяжелые потери, перехватывать значительную часть ракет и беспилотников, ограничивать каналы снабжения и поддерживать противников движения. Чего он пока не продемонстрировал - так это способа превратить все эти преимущества в устойчивый политический финал. А такой финал потребовал бы либо согласия самих йеменцев, либо уровня наземного контроля, на который королевство явно не спешит подписываться.

Самый тревожный сценарий 2026 года поэтому выглядит не как один впечатляющий хуситский удар и не как колонна, идущая на Эр-Рияд. Он гораздо прозаичнее: постепенное возвращение войны на истощение, где граница снова становится фронтом, Красное море — зоной постоянного риска, а каждый удар требует ответа, который, в свою очередь, готовит следующий удар. Эр-Рияд четыре года пытался вырваться именно из этого цикла. Если цикл запустится снова, военное превосходство Саудовской Аравии никуда не исчезнет. Исчезнет другое - ощущение, что оно само по себе решает проблему.

"Хуситам не нужно захватывать Эр-Рияд. Достаточно сделать так, чтобы любая новая саудовская война в Йемене ощущалась уже на саудовской стороне границы".

Источники и материалы:

1. Reuters, 20 августа 2026 - Houthis say they attacked Najran airport and Aramco facilities
2. Reuters, 13 августа 2026 - UN warns Yemen is at highest risk of major conflict since the 2022 truce
3. AP, 6 августа 2026 - Saudi military reports civilian injuries in Najran after Houthi attacks
4. Reuters, 24 июля 2026 - Houthi attacks on Saudi Red Sea oil sites and renewed escalation
5. Chatham House, 1 мая 2026 - How the Iran war is reshaping Saudi strategy: From Hormuz and Houthis to the UAE’s OPEC exit
6. Chatham House, август 2026 - Saudi Arabia still views the US as its main strategic partner
7. CSIS - The Iranian and Houthi War against Saudi Arabia (анализ 4103 атак, 2016–2021)
8. CSIS - Saleh and the War in Yemen / оценки ограничений воздушной кампании
9. ООН, S/2024/731 - Final report of the Panel of Experts on Yemen
10. ООН, 14 июля 2026 — брифинг о переговорах и необходимости деэскалации в Йемене
11. European Council on Foreign Relations, 28 июля 2026 - The Saudi dilemma: How Yemen could shape the next phase of the Iran war

Редакционная оговорка: сообщения сторон конфликта об отдельных ударах и их результатах не всегда независимо подтверждаются. В тексте такие эпизоды обозначены как заявления соответствующей стороны. Сценарии эскалации приведены в аналитических целях и не являются прогнозом неизбежных событий.