Когда мы приехали в Израиль, я уже сносно владел ивритом: я знал два слова - “Шалом” и “Адаша”.
С наступлением суровой израильской зимы, когда столбик термометра падает ниже отметки “+30”, а в квартире холоднее, чем на улице… Когда, вернувшись домой, мы надеваем свитера и шерстяные носки, а, собираясь в гости, извлекаем из шкафа парадную лыжную куртку… Когда мы с Женой в сотый раз рассказываем детям историю нашего знакомства: “Зимой 1991 года в Тель-Авиве выпал снег, и автобус, который вез нас в университет, застрял на полпути…” (дальше наши версии расходятся, но снег и автобус присутствуют во всех сюжетах). И дети недоуменно спрашивают: “А что, нельзя было перед выездом проверить Вейз или посмотреть прогноз погоды в Интернете? А на автобусе вы ездили, потому что машина была на техосмотре?”…
Когда в Израиле наступает зима, я готовлю чечевичный суп. Скорее, даже не суп, а похлебку (то, что на древнееврейском называется “נזיד”) - чечевичную похлебку, за которую любимый сын Исаака охотник Эсав продал первородство любимому сыну Ривки тихоне Якову.
Историю продажи первородства я знал еще в Минске от лучших друзей моего детства: Томас Манн (“Иосиф и его братья”) и Зенон Косидовский (“Библейские сказания”). Я даже знал слово “עדשה”.
Однажды пришедший к нам в гости папин коллега Юра, отхлебнув черного азербайджанского чая и отломив кусочек “Ленинградского” торта за 3.40, хитро прищурился и спросил меня: “А ты знаешь, как на иврите называется то, что мы с твоим отцом проектируем?”
Мой папа и дядя Юра были инженерами-оптиками. По официальной версии завод, на котором они служили, производил “лучшие в мире” фотоаппараты, вызывавшие, по заявлениям советской прессы, жгучую зависть у японских, американских и немецких конкурентов. На самом деле папа, дядя Юра и еще несколько десятков таких же конструкторов разрабатывали танковые прицелы и приборы ночного видения, за чертежами которых, по утверждению той же советской прессы, охотились все разведки мира. Эти прицелы до сих пор несут свою нелегкую службу в танковых подразделениях “лучших армий мира” - афганской, сомалийской и южно-суданской.
- Ты знаешь, - продолжал дядя Юра, - что “линза” и “чечевица” на иврите обозначаются одним словом - “Адаша”?
Откуда русский мужик Юра Сологубин в 1982 году знал, как на иврите называется “чечевица”, так и останется загадкой. Но когда в 1990 году мы приехали в Израиль, я благодаря дяде Юре уже сносно владел ивритом: я знал два слова - “Шалом” и “Адаша”, - что было в два раза больше, чем у большинства представителей нашей алии…
…Уже несколько лет нет папы: он лежит на еврейском кладбище в Холоне. Дядя Юра лежит на христианском кладбище в Хайфе. Мне сегодня больше лет, чем им тогдашним, в минском конструкторском бюро.
На моей книжной полке стоят привезенные из Минска Томас Манн, Лион Фейхтвангер и Зенон Косидовский. И я теперь точно знаю, что ни одно первородство не стоит хорошего чечевичного супа…
Блог автора на Facebook
комментарии