Между двумя датами памяти

Он рассказывал о Хиславичах. О местечке, где до войны даже не евреи знали идиш. Где жизнь была такой общей, что язык соседей становился своим. Он рассказывал о своей большой, живой еврейской семье, о своем первом двухлетнем сыне. И о том, что после войны от всех этих людей осталась одна могила.

Деда призвали в Красную армию в 1941 году. Он прошел войну в разведвзводе, был тяжело ранен в 1944 году. А через полтора года, выйдя из госпиталя, узнал, что возвращаться некуда. Его семью убили. Всех. В списках расстрелянных 53 наших ближайших родственника из Хиславичей.

На братской могиле родных нельзя было написать "евреи". Только "советские граждане". Памятник поставила инициативная группа переживших войну. Государство в этом не участвовало.

Это тоже была часть послевоенной реальности. Не исключение, а правило. Я вырос с этим знанием. Оно не было историей из книги. Это была семейная память, в которой почти не было слов, но было много смысла. Я думал, что понимаю, что такое память.

Государство, которое молчало

Работая над книгой об истории советского еврейства "Чемодан. Вокзал. Израиль. К вопросу об антисемитизме в СССР", я столкнулся с документами, которые по-новому высветили знакомую семейную боль. Из семейных разговоров, в советские годы почти шепотом, я знал о "Черной книге", материалах о геноциде евреев, которые по инициативе Альберта Эйнштейна собирали Василий Гроссман и Илья Эренбург.

Книга была готова. Ее не напечатали. Более того, сам сбор свидетельств о массовом уничтожении евреев был включен в обвинительное заключение против руководителей Еврейского антифашистского комитета как доказательство "преступной деятельности". Следователи сталинских органов полагали, что сосредоточение внимания на жертвах-евреях противопоставляет их другим народам СССР.

Логика была проста и страшна. Признание особости еврейской трагедии считалось политически недопустимым. Имена погибших стирались дважды: сначала нацистским насилием, затем советским молчанием.

Юваль. 7 октября 2023 года

Я пишу эти строки в особые дни еврейского календаря, между Йом ха-Шоа, Днем памяти жертв Катастрофы, и Йом ха-Зикарон, Днем памяти павших солдат Израиля. Это время, в котором личная и историческая память сходятся. Прошлое перестает быть только историей, а настоящее только политикой. В эти дни память становится формой ответственности за происходящее.

Мой сын, Юваль Бен Яаков, старший сержант Армии обороны Израиля, героически погиб с оружием в руках 7 октября 2023 года. Он защищал страну от тех, кто не признает ее право на существование и стремится ее уничтожить.

В этом году ему должно было исполниться 24 года. Его день рождения приходится на этот период, между Днем памяти жертв Холокоста и Днем памяти солдат Израиля. Ему навсегда 21. О таком трудно писать. Любая попытка объяснить делает текст либо слишком официальным, либо слишком личным.

Я не буду проводить параллели. Холокост уникален. Любые прямые сопоставления были бы неверными. Но я могу сказать, что изменилось. То, что раньше было частью семейной истории, перестало быть только знанием.

Когда память становится предметом торга

В последние годы в Европе и на постсоветском пространстве видно, как Холокост все чаще вытесняется в категорию "одной из трагедий". Его уникальность размывается, иногда намеренно, иногда по инерции. Это не случайность. Это инструмент.

Релятивизация Холокоста: давний политический прием, который сегодня получил новое дыхание. Он звучит не только у откровенных отрицателей, но и в академических дискуссиях, в социальных сетях, в речах политиков, играющих на усталости общества от чужой боли. Антисемитизм, переодетый в политическую риторику, не менее опасен, чем открытая ненависть. Возможно, даже опаснее, потому что он труднее распознается.

Что остается

Дед Наум умер в Израиле, но он успел рассказать. Мы вместе с ним бывали у братской могилы в Хиславичах. Я думаю об этом сегодня, когда рост антисемитизма фиксируется не только в Европе, но и на постсоветском пространстве. Ненависть меняет форму, но сохраняет логику.

Память это не только ритуал. Это позиция. Помнить о жертвах Холокоста значит не позволять стирать имена. Называть геноцид, терроризм и антисемитизм своими именами. Отказываться от удобного молчания, которое общества и государства предлагали евреям в обмен на незаметность.

На могиле семьи моего деда было написано "советские граждане". Они были евреями из Хиславичей. Они жили, работали, растили детей, мечтая дать им образование шире, чем могла дать местная школа. Обычные люди из маленького местечка. Их убили за то, кем они были, евреями. Сегодня, в преддверии этих дней, она перестает быть только прошлым. Она становится обязанностью говорить, исследовать и не молчать.

В память о Ювале написана книга "Точка отсчета" (Хаим Бен Яаков, Энди Фим / Chaim Ben Yakov & Andy Fim. Reference Point).

Автор: Хаим Бен Яаков, генеральный директор Евро-Азиатского еврейского конгресса