Никогда такого не было, и вот опять

“Никогда такого не было, и вот опять”

(В.С. Черномырдин)

Начиналось всё вполне безобидно: плантатор Мотл Маков (сын “мамы” поселения - знаменитой Батьи Маковой) решил открыть на улице Яков магазин (для реховотчан: это там, где сегодня располагаются банк “Игуд” и магазин “Сладкий дом” - с “тем самым” псевдо-советском пломбиром). Возможно, всё и закончилось бы мирно, и проект был бы успешно реализован. Но… Для строительства здания будущего магазина Маков пригласил арабских рабочих. И тут началось…

К Макову нагрянула делегация еврейского рабочего комитета. Делегаты прочитали политически близорукому плантатору краткую лекцию о сионизме, разъяснили преимущества еврейского труда перед арабским и напомнили о правилах, утвержденных ещё матушкой Мотла - незабвенной Басей Маковой: “В Реховоте пашут только евреи, сеют только евреи, строят только евреи и охраняют всё это тоже только евреи”.

Мотл ответил, что его меньше интересуют “шашечки”, ему бы просто “поехать”, желательно качественно и недорого.

“Мотя, ты не прав”, - сказали евреи, покидая негостеприимный маковский дом.

Назавтра представители рабочего комитета явились на стройку и предложили арабским коллегам убираться подобру-поздорову. Коллеги предложения не приняли и попытались вступить в дискуссию. Тогда евреи выдвинули более веские аргументы, сломав одному из оппонентов челюсть. Арабы отказались продолжать диалог в таком тоне и покинули объект.

Еврейские крестьяне (объединение плантаторов) решительно осудили действия еврейских пролетариев (рабочего комитета), назвав последних “террористами” (вы, дорогие краеведы, не поверите, но сто лет назад евреи уже обзывали друг друга террористами).

Поднялся грандиозный скандал. Британские власти вынуждены были вмешаться, и 3 декабря 1925 года, в 11 утра, “на ковер” к губернатору Яффо Джеймсу Кэмпбеллу были вызваны представители рабочего комитета Реховота во главе с генеральным секретарем Гистадрута (еврейского профсоюза) Давидом Бен-Гурионом. По другую сторону ковра их уже ждала делегация “Союза земледельцев” Реховота, возглавляемая Моше Смилянским.

Представитель “Союза” зачитал меморандум, подписанный 90 реховотскими крестьянами и обвинявший рабочие комитеты в расизме, преследовании арабов, необоснованном применении силы и разжигании межнациональной вражды. Еврейский секретарь синхронно переводил губернатору текст меморандума.

Когда чтение закончилось, ответное слово взял Бен-Гурион. Сначала он выразил недовольство качеством перевода и предложил продолжить дискуссию по-английски. Для бывших бойцов Еврейского батальона Британской армии Бен-Гуриона и Смилянского говорить по-английски не составляло труда. Рабочие и труженики села английский знали хуже, но это мало беспокоило Бен-Гуриона, так как не к ним была обращена его речь.

Затем Бен-Гурион спокойно и обстоятельно объяснил “господину губернатору” важность еврейского труда в Земле Израиля - как с идеологической точки зрения (своя страна чужими руками не строится), так и с экономической (новым еврейским репатриантам и демобилизованным еврейским солдатам Первой мировой войны нужна работа, и нет никакой причины отдавать эту работу арабам). Конечно, хитрый Бен-Гурион не стал упоминать свою личную выгоду: чем больше еврейских рабочих в Палестине, тем больше политической силы и финансовых средств у профсоюзов.

Бен-Гурион осудил любое насилие и заверил, что его партия и он лично выступают за мирное сосуществование с арабскими соседями.

Кэмпбелл с пониманием отнесся к словам Бен-Гуриона, заявил, что тезисы генерального секретаря профсоюзов вполне логичны, и предложил евреям “самим разобраться в своих проблемах”. И евреи начали разбираться…

Со всех доступных ему трибун и со страниц всех еврейских газет Бен-Гурион обзывал Смилянского “стукачом” (“מלשין”) и при любой возможности припоминал ему позорный “крестьянский” меморандум, являвшийся, по сути, кляузой на своих же еврейских рабочих.

Смилянский оправдывался, пытался объяснить, что текст писал не он, что он просто не осмелился прервать представление меморандума британскому губернатору и, вообще, его “не так поняли”. Смилянский даже подал на Бен-Гуриона в суд за клевету. Бен-Гурион ловко поменял местами обвинение и защиту, из ответчика стал истцом, а сам суд превратил в политический процесс над Смилянским. Пламенную речь Бен-Гуриона о “стукачах” цитировал весь ишув.

Тель-Авивский суд, руководствуясь древним еврейским юридическим принципом “и ты прав, и ты права”, заклеймил позором злосчастный меморандум и определил молчание Смилянского на приёме у губернатора как “общественное преступление”. Но так как не было прямых доказательств, что Смилянский - автор текста меморандума, суд постановил, что “стукачом” Смилянского назвать нельзя. Формально Бен-Гурион был признан виновным и обязан был оплатить судебные издержки.

Бен-Гурион, конечно, заплатил всё, что полагается. Но слова свои обратно не взял. И обидная кличка “стукач” сопровождала Смилянского всю жизнь.

Моше Смилянский, несмотря на свои многочисленные таланты, так и не поднялся на вершину пирамиды сионистского движения. Возможно, Бен-Гурион приложил к этому руку.

Первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион был человек сложный, противоречивый, жёсткий (иногда жестокий), без чувства юмора и с диктаторскими замашками. Но он ещё с детства, ещё из родного Плонска, свято придерживался постулата: “на своих не стучат”. Конечно, если ты умеешь различать, кто для тебя свои…

Блог автора на Facebook