Интервью сайта 9 канала с ведущим русскоязычным политиком в США.
Когда Михаил Новахов впервые пришел в политику, он был известен прежде всего как журналист и ведущий русскоязычного радио. Сегодня он представляет один из округов Нью-Йорка в Ассамблее штата и стал одним из самых заметных республиканских голосов в вопросах безопасности еврейской общины и борьбы с антисемитизмом.
Новахов - выходец из бывшего Советского Союза. Он родился в Баку, вырос в Москве, а затем прошел путь от эмигранта, начинавшего с самых обычных работ в США, до владельца русскоязычной радиостанции и избранного политика. Его округ включает большое количество выходцев из СССР, многие из которых, по его словам, сами или через семьи прошли через опыт преследований за происхождение, религию или политические взгляды.
На днях Михаил Новахов обратился в Министерство юстиции США с просьбой начать федеральное расследование в отношении властей Нью-Йорка, города Нью-Йорка и мэра Захара Мамдани. По мнению политика, действия городской администрации и риторика отдельных политиков способствуют созданию в городе враждебной атмосферы для евреев и требуют проверки со стороны федеральных органов.
В своем обращении Новахов проводит параллель с расследованием Минюста США в отношении Колумбийского университета после протестов, последовавших за нападением ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года. Он утверждает, что рост антисемитских инцидентов в Нью-Йорке нельзя рассматривать как случайность, а власти обязаны обеспечить равную защиту всем гражданам.
"Я представляю один из крупнейших районов проживания еврейских беженцев из Советского Союза - людей, которые или их семьи бежали от антисемитизма и социализма. Многие потеряли родственников во время Холокоста, поэтому мы лучше многих понимаем, что происходит, когда государственные лидеры допускают или поощряют ненависть к евреям", - заявил Новахов.
В интервью сайту 9 канала Михаил Новахов рассказал о своем пути из Баку и Москвы в американскую политику, о трансформации русскоязычной общины Нью-Йорка, последствиях 7 октября, росте антисемитизма в США, влиянии внешних сил на американские университеты, отношении к политике Дональда Трампа, войне с Ираном, а также о том, почему, по его мнению, будущее Нью-Йорка зависит от того, насколько активно жители будут участвовать в политической жизни города.
Михаил, расскажите о себе. В США вас хорошо знают в русскоязычной среде, а в Израиле пока меньше.
Я родился в Баку в 1976 году, но вырос в Москве. Мой отец эмигрировал в США в 1979 году, когда мне было три года. Родители развелись, и впервые я приехал к нему в Америку уже подростком, в начале 1990-х годов, еще до августовского путча.
Я прожил с отцом около года, потом вернулся в Россию. Все 1990-е я провел там, а в начале 2000-х, после прихода к власти Владимира Путина, решил уехать в Америку. У меня уже было американское гражданство, поэтому решение было простым: я купил билет и уехал.
Как и многие эмигранты, начинал с самых разных работ: был водителем, работал на стройке, занимался доставкой, был инструктором по вождению. Потом пришел в русскоязычную журналистику: работал на нескольких радиостанциях, сотрудничал с крупным информационным агентством.
В 2019 году вместе с партнером мы открыли радиостанцию Freedom FM. Она до сих пор работает и, насколько я знаю, остается одной из немногих русскоязычных FM-станций в США, которая вещает круглосуточно. Название связано с тем, что студия находится рядом с Freedom Tower в Нью-Йорке.
А в 2022 году мне предложили баллотироваться в Ассамблею штата Нью-Йорк от Республиканской партии. Для меня это было неожиданно: я никогда раньше не занимался политикой, был журналистом и радиоведущим. Но я люблю пробовать новое и решил рискнуть.
Результат меня самого удивил: я получил почти 62% голосов и победил человека, который занимал этот пост последние 22 года.
Как человеку без политического опыта удалось победить опытного политика?
Это был результат нескольких факторов. Во-первых, за эти годы изменились настроения избирателей. Многие выходцы из бывшего Советского Союза почувствовали разочарование в Демократической партии, которая, по их мнению, значительно сместилась влево.
Во-вторых, мой оппонент, вероятно, слишком рассчитывал на автоматическое переизбрание и практически не вел активной кампании. А русскоязычная община хотела видеть своего представителя.
Кроме того, меня знали как радиоведущего. К тому моменту я почти 20 лет работал в эфире, и люди понимали, кто я такой.
Ваш предшественник был русскоязычным?
Нет, он был обычным американским политиком, не связанным с русскоязычной общиной.
Вы уже переизбирались после первой победы?
Да. Сейчас завершается мой второй срок. Очередные выборы состоятся в ноябре. Это промежуточные выборы: они касаются не только членов Ассамблеи штата, но и губернатора, представителей Конгресса и других должностей.
Что представляет собой русскоязычная община Нью-Йорка? Кто эти люди сегодня?
Если говорить коротко, это выходцы из всего бывшего Советского Союза. Это русские, украинцы, белорусы, евреи, представители стран Центральной Азии, Кавказа. Здесь много выходцев из Узбекистана, Казахстана, Таджикистана, Грузии, Армении, Азербайджана. Есть бухарские и горские евреи.
Раньше русскоязычная община Нью-Йорка была в большей степени еврейской, потому что основная волна эмиграции в 1990-е и начале 2000-х годов была именно еврейской. Но со временем ситуация изменилась.
Нью-Йорк стал своеобразным перевалочным пунктом. Многие люди, добившись успеха, уезжают в другие штаты: там дешевле жилье, лучше школы и выше качество жизни. Особенно это касается тех, кто может работать удаленно: специалистов в сфере технологий, программистов и других профессионалов.
Как изменились русскоязычные районы Нью-Йорка?
Очень сильно. Например, Брайтон-Бич, который долгие годы называли "Маленькой Одессой", сегодня стал гораздо более разнообразным. Если раньше там было много одесских ресторанов и магазинов с европейскими продуктами, то сейчас заметную часть заняли выходцы из Центральной Азии: появились узбекские рестораны, магазины, супермаркеты. Фактически "Маленькая Одесса" постепенно превратилась в район с сильным центральноазиатским влиянием.
Это связано с большой волной эмиграции из Узбекистана, в том числе после программы лотереи грин-карт. Люди приезжали, затем за ними переезжали родственники, и община быстро выросла.
Это древняя культура, которая принесла много нового в общину. Долгое время все жили очень дружно: русские, украинцы, узбеки, евреи - никто особенно не разделял людей по происхождению. Но в последние годы появились серьезные расколы.
Что изменилось?
Произошло несколько расколов. Первый связан с войной России и Украины. Раньше, когда человека спрашивали, откуда он, часто имели в виду просто бывший Советский Союз. Люди не делили друг друга на русских, украинцев или белорусов.
После начала войны ситуация изменилась. Многие стали говорить: "Я из России", "Я из Украины", "Я из Беларуси". Появились напряжение и болезненные споры. Я понимаю реакцию людей: это ужасная война, которая затронула огромное количество семей, ведь у многих в России есть родственники в Украине, а у многих украинцев - родственники в России. Поэтому я называю эту войну гражданской, хотя со мной согласятся не все.
Второй раскол связан с событиями после 7 октября.
Вы считаете, что это изменило отношения внутри общины?
Да. Особенно заметны изменения среди части молодых выходцев из Центральной Азии. Я стал чаще видеть молодых мужчин с религиозной атрибутикой, женщин в платках. Это связано не только с 7 октября, это более широкая тенденция усиления религиозного влияния в некоторых странах региона.
Но после 7 октября произошел серьезный перелом. На мой взгляд, эта дата стала новой точкой отсчета для мирового антисемитизма.
Меня поразило не только само нападение ХАМАС на Израиль, но и реакция многих людей в мире. Израиль подвергся атаке, были убиты люди, захвачены заложники, совершены страшные преступления. Я видел кадры, снятые камерами террористов, спасателей и полиции. После этого сложно представить фильм ужасов, который мог бы произвести такое же впечатление.
Но больше всего меня потрясло то, как быстро появились протесты против Израиля. Причем уже считанные дни спустя после 7 октября - еще до того, как Израиль начал отвечать на нападение.
Почему, по вашему мнению, Израиль оказался в такой сложной информационной ситуации?
Я думаю, Израиль проигрывает информационную войну. Нас мало, но мы научились быть сильными. После Холокоста еврейский народ понял, что должен уметь защищать себя. Но в информационном пространстве мы продолжаем проигрывать. Антисемитизм существует тысячелетиями, и одна из причин его живучести в том, что это самая старая теория заговора.
Идея о том, что евреи якобы управляют миром, очень удобна для тех, кто хочет найти простое объяснение сложным проблемам.
Сегодня антисемитизм стал еще и бизнесом. Есть люди, которые зарабатывают огромные деньги на распространении подобных идей. Самые популярные материалы часто строятся вокруг теорий заговора: кто виноват, кто управляет миром, кто стоит за всеми событиями.
Почему такие идеи до сих пор находят поддержку, несмотря на развитие общества?
Потому что всегда остается желание найти виноватого. Главные вопросы для многих людей - "кто виноват?" и "что делать?". Очень легко сказать: "Во всем виноваты евреи". Это не требует анализа, не требует понимания сложных процессов. Исторически так происходило много раз: общество объединяли против определенной группы.
Это работает не только против евреев. Любой политик, который хочет создать чувство единства через страх, ищет врага.
После 7 октября антисемитизм стал заметнее именно в США?
Я не знаю, как именно этот процесс был запущен, но очевидно, что ненависть к Израилю и евреям стала своеобразным трендом, особенно среди части молодежи и студентов. На это повлияли разные факторы. В том числе деньги, которые некоторые страны вкладывают в американскую образовательную систему.
Я считаю, что Катар играет здесь большую роль. Он финансирует различные программы и структуры в США, и, по моему мнению, это создает серьезные проблемы. Америка - капиталистическая страна, ей трудно отказаться от денег. Но в данном случае, как мне кажется, нужно было бы быть гораздо осторожнее. Этих денег не следовало брать.
Вы считаете, что американское общество понимает масштабы этой проблемы?
Не в полной мере. Многие люди не видят, как работают механизмы влияния. Особенно это касается студентов, которые могут становиться частью определенных идеологических движений, даже не понимая, какие силы стоят за ними.
Сегодня часть антиизраильских настроений в американских городах уже стала политическим инструментом.
Что необходимо сделать Израилю, чтобы вернуть поддержку американской молодежи?
Это очень сложный вопрос. У меня нет простого ответа. Прежде всего, нужно остановить внешнее финансирование подобных движений. А затем Израилю необходимо последовательно работать с американским обществом и объяснять, как формируются эти настроения.
Проблема в том, что Израиль не может конкурировать с огромными финансовыми ресурсами других стран. Но он может работать с людьми, объяснять факты и показывать реальную картину. Нужно объяснять людям, что иногда ими манипулируют не только идеями, но и большими деньгами.
Сегодня многие молодые американцы получают очень одностороннюю информацию. И это серьезная проблема.
В США, судя по опросам, война с Ираном не пользуется большой популярностью. Почему?
Вообще никто не хочет войны. Вопрос не в желании воевать, а в необходимости. Цель этой операции - не сама война, а лишение Ирана той силы, которую он создавал десятилетиями. Проблема в том, что Америка, Европа и весь цивилизованный мир позволили Ирану постепенно нарастить влияние и военный потенциал. Теперь приходится бороться с последствиями.
Иногда ситуация похожа на операцию у врача. Человек приходит и говорит: "Мне не больно, зачем мне операция?" А врач отвечает: "Потому что если ее не сделать сейчас, потом будет слишком поздно".
Израиль понимает это лучше многих других стран. Израиль находится рядом с Ираном, он десятилетиями наблюдает за тем, как развивается эта угроза.
Но обычные американцы часто этого не воспринимают. Почему?
Потому что для многих людей в глубинной Америке Иран и Израиль находятся очень далеко. Я сейчас нахожусь в небольшом городе в Пенсильвании. Здесь много людей ездят на больших пикапах, которые потребляют много топлива. Это обычные рабочие: фермеры, сотрудники заводов.
Когда человек приезжает на заправку и видит, что теперь он платит на 30, 40 или 50 долларов больше, ему сложно объяснить, почему это связано с событиями на Ближнем Востоке.
Он думает: "Почему я должен платить больше из-за Израиля или Ирана?"
У таких людей есть чувство справедливости, но когда растут цены и становится тяжело жить, экономические проблемы выходят на первый план.
Получается, внешняя политика может повлиять на выборы?
Конечно. Это может ударить и по президенту Трампу, и по республиканцам, и по другим политикам. Но главный вопрос - правильно ли было начинать эту операцию? На мой взгляд, да, это нужно было сделать.
Другой вопрос - насколько правильно все рассчитали. Я не обладаю всей информацией, чтобы оценивать решения разведки или военного руководства.
Главная проблема любой подобной операции - она должна быть быстрой. Если конфликт затягивается, поддержка общества начинает снижаться. Люди не хотят длительной войны. Они не хотят видеть, что страна увязает в конфликте.
Почему тогда поддержка Израиля среди американцев начала снижаться еще до конфликта с Ираном?
Это отдельная проблема. Одна из причин - влияние студенческого движения. Мы не представляли, насколько сильными могут быть антиизраильские и промусульманские группы в американских университетах. Многие годы мы недооценивали этот процесс. Сейчас стало очевидно, что это не случайные протесты, а результат долгой целенаправленной работы.
Большую роль играют и деньги. Например, Катар вкладывает значительные средства в различные американские структуры, включая образование.
Почему эта тема стала настолько популярной именно среди молодежи?
Потому что молодежь легко становится объектом идеологического влияния. Особенно в университетской среде, где формируются взгляды будущих лидеров страны.
Меня удивило, когда руководители некоторых университетов говорили, что борьба с антисемитизмом зависит от "контекста". Для меня это странная позиция. Антисемитизм не должен зависеть от контекста.
Я недавно читал книгу конгрессмена Нелли Стефаник Poison Ivy ("Ядовитый плющ"), где она подробно описывает ситуацию в американских университетах и то, как распространялись подобные настроения. Она была одним из наиболее заметных защитников Израиля и еврейской общины, но, к сожалению, планирует уйти. И, кстати, еще больше уважения она заслуживает потому, что сама не является еврейкой.
Когда человек защищает свою общину - это понятно. Но когда это делает человек извне, это требует особого уважения. К сожалению, таких союзников становится меньше.
Вы много говорите о влиянии идеологических движений. Но в Нью-Йорке есть еще одна тема - успех Зохара Мамдани. Вы лично выступаете против него. Почему?
С Мамдани я знаком лично. Мы вместе работали в Ассамблее штата. Однажды он сам подошел ко мне познакомиться и предложил вступить в организацию "Демократические социалисты Америки". Когда я отказал ему, он удивился. Возможно, он решил, что мне близка социалистическая идея из-за моего происхождения из Советского Союза.
Я ему объяснил, что социализм - это не моя история. Я уехал от этой системы.
Он ответил, что американский социализм отличается от советского. Я сказал ему, что, по моему мнению, социализм везде остается социализмом: это перераспределение богатства, попытка забрать у одних и отдать другим. Я не считаю, что это работает.
Это был короткий разговор, но я запомнил его.
Когда Мамдани начал кампанию за пост мэра Нью-Йорка, многие мои коллеги не воспринимали его всерьез. Но у меня сразу появилось ощущение, что к нему нужно относиться внимательно. У меня не было доказательств, что он может победить, но была интуиция, что это серьезный политический игрок. И чем дальше развивалась кампания, тем очевиднее становилось, что он набирает силу.
Почему он оказался настолько успешным?
Прежде всего, надо признать: Мамдани очень много работал. Он действительно ходил от двери к двери, общался с людьми, был постоянно на связи с избирателями. У него была сильная команда и очень грамотная маркетинговая стратегия.
Его главный соперник Эндрю Куомо вел себя иначе. Он полагался на свой прежний авторитет, на известность своей семьи и политический опыт. Но времена изменились. Люди уже не голосуют автоматически за известных фамилий.
Мамдани предложил простую и понятную идею: сделать жизнь дешевле, снизить стоимость аренды жилья, расширить бесплатные услуги. Для многих жителей Нью-Йорка это оказалось привлекательным.
Разве эти обещания реалистичны?
В этом и проблема. Многие политики понимают, что такие обещания невозможно выполнить в том виде, как они звучат. Но люди сейчас испытывают огромное давление. Стоимость жизни в Нью-Йорке стала очень высокой. Цены растут, аренда жилья становится все дороже, зарплаты не успевают за этим ростом.
Американцы привыкли к определенному уровню жизни. Для многих стало шоком, что теперь приходится выбирать между базовыми расходами. И когда появляется человек, который говорит: "Я все исправлю", многие готовы ему поверить. Это происходит не потому, что люди не умные. Просто они находятся в ситуации, когда хотят увидеть выход.
Многих беспокоит позиция Мамдани по отношению к Израилю. Насколько эти опасения оправданы?
Я считаю, что опасения вполне реальные. Мамдани участвовал в протестах против Израиля буквально через несколько дней после 7 октября, еще до начала израильской военной операции в Газе.
Есть фотографии и видео с этих мероприятий. Его позиция хорошо известна. При этом он умеет говорить то, что хочет услышать аудитория. Он очень эффективный политик и хороший коммуникатор.
Почему тогда часть еврейской общины Нью-Йорка поддержала его?
Потому что люди голосуют не только по одному вопросу. Для многих главными стали экономика, стоимость жизни, жилье, социальные проблемы. Часть людей просто не воспринимает внешнюю политику как главный фактор выбора.
Кроме того, Мамдани смог привлечь новых избирателей - молодежь, которая раньше вообще не участвовала в выборах. Он мобилизовал людей, которые раньше сидели дома.
А это одна из главных проблем традиционных партий: их сторонники часто считают, что их голос ничего не решает. Я называю это "молчаливым большинством". Это миллионы людей, которые предпочитают остаться дома, смотреть спорт и не идти голосовать. Но именно они могут изменить результат выборов.
То есть проблема не только в том, что Мамдани привлек своих сторонников, но и в том, что его противники недостаточно активны?
Именно так. Он создал новую волну избирателей. А многие люди, которые могли бы выступить против него, просто не пришли.
В день выборов я часто спрашиваю людей: "Вы уже проголосовали?" Они отвечают: "Нет".
Я спрашиваю: "Почему?"
И слышу: "А что изменит мой голос?"
Вот это самые опасные люди. Те, кто не верит, что их участие имеет значение. Потому что демократия работает только тогда, когда люди участвуют.
Вы говорите, что победа Мамдани стала возможной благодаря мобилизации новых избирателей. Что может произойти с Нью-Йорком, если его политика будет реализована?
Главная опасность - дальнейший уход бизнеса из города. Этот процесс уже идет. Компании переезжают в другие штаты, где ниже налоги и проще условия для работы. Если он ускорится, Нью-Йорк может потерять часть своей экономической силы.
Особенно опасно, если город потеряет финансовый сектор. Нью-Йоркская фондовая биржа - один из символов города и один из главных источников его доходов.
Сегодня другие штаты уже пытаются создать альтернативные финансовые центры. Например, Техас активно развивает собственную биржу. Это не фантастика. История уже знает подобные примеры.
Когда-то крупные компании уходили из одного региона в другой из-за налоговой политики. Например, бизнес переезжал из Калифорнии в Нью-Йорк, и это помогло Нью-Йорку стать мировым финансовым центром. То же самое может произойти в обратную сторону.
Разве у мэра Нью-Йорка достаточно власти, чтобы изменить экономику города?
Мэр - это очень влиятельная фигура, но важен баланс власти. Именно поэтому для города важно, чтобы существовало противовесы на уровне штата. Губернатор, Ассамблея, Сенат штата могут ограничивать самые радикальные решения.
В политике всегда нужен баланс. Когда одна сторона получает слишком много власти, возникают проблемы.
Вы считаете, что сейчас этот баланс нарушен?
Да. Сегодня главная проблема - пассивность тех людей, которые не участвуют в выборах. Молчаливое большинство существует, но оно должно прийти и проголосовать. Нельзя просто сидеть дома и потом удивляться результатам.
Вы считаете, что часть сторонников Мамдани может со временем разочароваться?
Безусловно, часть людей может изменить свое мнение. Особенно те, кто голосовал за него из-за экономических обещаний и позже столкнется с реальностью. Но его ядро поддержки, особенно среди активистов и социалистов, скорее всего, останется с ним.
Что, по вашему мнению, сейчас самое важное для Нью-Йорка?
Сохранить баланс. Нужно, чтобы город оставался привлекательным для бизнеса, чтобы люди могли нормально жить, чтобы сохранялась безопасность. Нельзя строить политику только на эмоциях или красивых обещаниях. Нужны реальные решения.
Вы прошли путь от эмигранта до политика. Что для вас лично стало самым важным выводом за эти годы?
Наверное, то, что Америка остается страной возможностей. Я приехал сюда без политического опыта, начинал с обычных работ, потом пришел в журналистику, а затем оказался в политике.
Но возможности работают только тогда, когда люди сами стараются и берут ответственность за свою жизнь. Америка не идеальна. Здесь много проблем, много споров. Но главное преимущество этой страны - человек может изменить свою судьбу. Именно поэтому я продолжаю заниматься политикой: потому что считаю важным не просто наблюдать за происходящим, а пытаться что-то изменить.
Фотографии предоставлены Михаилом Новаховым
комментарии