Страсть к творчеству

СССР был страной монументальной. Она осуществляла грандиозные замыслы: осваивала целинные и залежные земли, строила БАМ, осушила Аральское море, в какой-то момент надумала развернуть огромные сибирские реки вспять. Что-то им с этим помешало.

Главная новостная программа “Новости дня” сообщала о выплавке чугуна, иллюстрируя сюжет видом сталеваров, размешивающих кипящий металл огромными лопатами. А хлеборобы круглый год собирали урожай. Потому, наверное, что урожай был то яровой, то озимый.

Еврейской жизни в таких программах не было. Могло показаться, что ее в СССР вообще нет. Но она была, только частная.

Чемпионами мира по шахматам становились Михаил Ботвинник и Михаил Таль. В славном 1937 году Давид Ойстрах выиграл конкурс скрипачей имени Изаи в Брюсселе, а годом позже в этом же конкурсе, только на рояле, победил Эмиль Гилельс. Нобелевскими лауреатами по физике становились советские евреи Лев Ландау и Виталий Гинзбург. Все это были частные успехи.

Но вот в 1977 году по просторам бескрайнего Союза пронеслась весть о масштабном проекте: в стране возник Камерный еврейский театр с базами в Биробиджане и в Москве под руководством всесторонне одаренного Юрия Шерлинга! Это уже было общественное явление.

У моей мамы открылся блат: Шерлинг был племянником ее ближайшей подруги детства (без блата в хороший театр было не попасть). Обсуждений впечатлений мамы от мюзикла “Черная уздечка для белой кобылицы” еврейского театра хватило на недели.

От такого события, как возникновение в СССР еврейского театра, по миру начали расходиться круги. Один из них пришел от Цви Патласа, занятого в театре Шерлинга в амплуа мима. Уже в 1979 году Патлас уехал в Израиль.

В Израиле Цви встретил последнего выдающегося раввина, уроженца России - Ицхака Зильбера, и стал его учеником. Жизнь рава Зильбера - это особая, яркая и достаточно невероятная история, включавшая поединок раввина со злом сталинской империи, срок в ГУЛАГе, отъезд в 1972 году в Израиль, плодотворную деятельность и множество учеников.

Один из них - Цви Патлас - вскоре сам стал раввином. Раввин - это удивительная профессия, не существующая ни у одного другого народа и выделяющая нас из их числа. Раввин - это учитель, связывающий наш народ с его историей, с его традицией, с мудростью наших священных книг, с верой и, главное, - с небесами. Жизнь самых выдающихся раввинов полна чудес.

Такова, по описаниям, жизнь великого каббалиста Махараля из Праги, создавшего искусственного человека Голема, который, согласно Вики, “становясь невидимым, патрулировал улицы Праги и даже мог поднимать мертвых на защиту евреев”. Об удивительной жизни и творимых чудесах создателя хасидизма Баал-Шем-Това написали книги Нобелевский лауреат по литературе ШАЙ Агнон и известный философ Мартин Бубер. Немало волшебных историй и о других знаменитых раввинах.

Многогранная деятельность рабби Цви Патласа охватывает три континента и включает Израиль, Россию, Канаду и США. Не знаю, совершает ли рабби Цви чудеса. Хотя работа мима, с которой начиналась его творческая деятельность, безусловно, включает элементы чуда.

Дни Торы, проводившиеся организацией, созданной рабби Ицхаком Зильбером, привели рабби Цви Патласа в наш нью-джерсийский городок Феар-Лон, где мы познакомились. Там я впервые услышал его лекции по иудаизму. Сейчас они - неотъемлемая часть наступающего израильского Шаббата: русскоязычная радиостанция РЕКА перед его наступлением транслирует шаббатнюю “драшу” раввина Цви Патласа.

А недавно я узнал о еще одной магической стороне творчества рабби Патласа - о поэзии. Мы повстречались с ним на юбилее замечательной российско-израильской художницы Маргариты Левин в Иерусалиме, и рав подарил мне только что отпечатанную книжку своих стихов.

Маргарита - мастер магически-каббалистического направления в творчестве, раскрывающая зрителю невидимое в Творении. Поработав перед ее картинами со своим ассоциативным мышлением, вам станет интересно затем послушать объяснения Маргариты к своим замыслам. Они сложнее и богаче, чем видит зритель. Маргарита назвала в интервью своей задачей “проявить Свет в этом мире, дать зрителю ощущение радости от красоты и осознания Мира”.

Наряду с музыкой и театром, с иудаизмом и наукой, с шахматами и живописью, важной частью частной жизни евреев в России XX века была поэзия. Три поэта трагической судьбы, замученные родившей их страной, а затем признанные ею гениями, - Осип Мандельштам, Борис Пастернак и Иосиф Бродский - были евреями. Длинный ряд даровитых поэтов России также полон еврейскими именами. XX век поэзии России - век еврейский. Понять этот удивительный феномен невозможно.

Неудивительно, что интенсивный творческий поиск рабби Цви Патласа привел его к поэзии.

Цви Патлас начал свою творческую жизнь театром. Одним из эпиграфов к своему сборнику, объединяющему две области своего творчества - театр и поэзию, - он выбрал строки из Мандельштама:

“Вновь шелестят истлевшие афиши…”

Привожу несколько поэтических образцов творчества раввина Цви Патласа из его последнего - третьего сборника.

Пророк

Со стулом, кувшином и снедью,

На видавшем виды осле,

Облитый закатною медью,

Как солнечный блик на весле…

Он едет в протертой рубахе

Со свитком, качаясь в седле,

Сквозь ненависть, тяжбы и враки

Судить всех бредущих во тьме.

И дробное цоканье шага

Двоится на дальних горах,

Томит виноградная влага

На пересохших губах.

И вечное слово пророка

Горит, как полночный маяк,

Возвышенно и одиноко,

Как восклицательный знак!

Мы приходим сюда ненадолго

Мы приходим сюда ненадолго.

Тает снег, тихо скрипнет паркет,

Лишь расставил все книги на полке,

Оглянулся - и все, тебя нет.

Ты забыл - сам откуда и кто ты!

Ведь оттуда намеков не счесть.

Все сначала начать и протопать

Всю беззвездную ночь напролет.

Чтоб открыть свой родник в темной чаще

И глотнуть, обжигая свой рот,

Из глубин бьющий влагой, кричащий

К новой жизни крутой поворот.

На попутных верблюдах

На попутных верблюдах, телегах и дрогах,

По тропинкам безлюдным, по шумным дорогам,

Мы сходились на зов, доверяясь лучу,

В наш покинутый дом.

Разве нам по плечу

Этот город, сложившийся из лучей,

Эти горы, стекающие, как ручей,

Деревца миндаля у подножья горы

И рожок пастуха предрассветной поры.

Непрочитанное

Мне кажется, это происходило осенью,

Весь мир растекался неразборчивой прописью,

Стекали по зданиям, по деревьям и по глазам

Слова, но никто их не мог прочитать. За глаза

Ругали начальника ЖЭКа за то, что

Все течет, а он и не дует в свой ус,

И никто так и не смог догадаться, что

Это послание с неба из Его уст.

В этом городе

В этом городе

Каждое произнесенное

Слово сначала вылетает

Легкой прозрачной птицей,

Ее силуэт слегка искрится

В закатном солнце,

А затем,

Постепенно остывая,

Растворяется

В Иерусалимском

Камне…

Белыми камнями -

Сгустками окаменевших смыслов

Выложен этот город,

Весь сотканный

Из нежных лепестков,

Молитв всех наших поколений…

Этот - мой

Вечный город,

Город - свиток,

Город - облако,

Город - сон…

Посреди ночи

Поэту Игорю Губерману

Посередине ночи. У окна

Застыл ребенок, выпавший из сна;

Таинственные шорохи вселенной

Окутали весь город белой пеной,

И опустилось небо на подушку,

На краешек души, ее опушку.

Но льдом зарубцевало все стекло,

И лишь кружок дыханье прожгло.

Кто

Кто так вырезал аккуратно

Эти светлые облака,

Промокнул чернильные пятна

Первых лужиц из-под окна?

Кто так все завертел, занавесил,

Будто все - само по себе,

Дождь пролил, облака подвесил

И прикрыл тропинку к Себе.

Мне 75

Скорей, старик, заштопай свой мешок

И залатай разорванный башмак,

И выстругай надежный посошок,

И сбрось с плечей свой старенький пиджак,

Ведь на рассвете ты выходишь в путь.

Так насуши в дорогу сухарей,

Сложи две книжки, ручку не забудь,

И флягу, и огонь - пугать зверей.

Твой путь не прост. Сквозь множество постов

Тебе пройти придется без затей,

Чтоб слово обнажилось, - сто листов

Перечеркни. Как стаю голубей

Одним неловким жестом отогнать,

Чтоб в небо взмыл весь топот жарких крыл,

Строгай строку, чтоб все начать опять,

Сверяй свой путь и защити свой тыл.

Три четверти века - почтенный возраст. Среди многих своих дарований рабби Цви Патлас сохраняет неукротимую страсть к творчеству.