Как Европа должна готовиться к войне

От автора: 15 сентября немецкое общественно-политическое издание The European опубликовало мою новую статью. Это уже четвертая моя публикация в The European за последние пять недель. Статья также стала главным материалом первого выпуска нового Defense-Newsletter, который The European запускает совместно с Markt und Mittelstand. Ниже авторская русская версия статьи.

Как Европа должна готовиться к войне

Европа заказывает оружие, но её общество почти не готово к тому моменту, когда война станет реальностью. Для мобилизации нужны правила, прежде чем их продиктует война.

В 1930 году американский Генеральный штаб планировал войну против Британской империи, в ходе которой американские войска должны были оккупировать Канаду. У Канады, в свою очередь, был план войны с Соединенными Штатами. Несколько лет спустя обе страны вместе воевали против Германии.

В конце 1970-х годов Израиль поставлял Ирану оружие и помогал создавать иранскую военную промышленность. Иран тогда обеспечивал около 70 процентов потребностей Израиля в нефти. Сегодня эти два государства наносят друг другу военные удары.

Армии переживают политические условия, в которых возникают. Для оружия это очевидно. То же относится к казармам, системе подготовки, резервам и военным организациям. Сложнее другое: общество, способное содержать армию, ещё далеко не обязательно является обществом, которое можно мобилизовать для войны.

У Европы для этого есть особая причина. Низкая мобилизационная способность европейских обществ сама является результатом европейской послевоенной истории.

После 1945 года в Западной Германии рано или поздно должна была снова появиться армия. Одновременно не должна была вернуться та связь между военной организацией, государством и обществом, которая определяла Германию в первой половине столетия. Поэтому созданный в 1955 году Бундесвер с самого начала был встроен в систему политических и правовых ограничений. Принцип внутреннего руководства, Innere Führung, должен был сохранить солдата гражданином в форме. Применение вооруженных сил было поставлено под парламентский контроль. Основной закон гарантировал право отказаться по соображениям совести от военной службы с оружием.

Европейская интеграция также ограничивала материальные возможности европейских государств снова готовить войну друг против друга. Декларация министра иностранных дел Франции Робера Шумана от 9 мая 1950 года предлагала передать французское и немецкое производство угля и стали под управление общего органа. Шуман сформулировал цель прямо: война между Францией и Германией должна была стать "не только немыслимой, но и материально невозможной". Уголь и сталь тогда составляли основу производства вооружений. Таким образом, экономическая интеграция непосредственно затрагивала способность государств снова вести войну друг против друга.

Успешный европейский проект

Европейский проект оказался успешным. Война между Германией и Францией сегодня немыслима для населения, военных и политиков. Границы открылись, производственные цепочки стали международными. Во многих странах воинская обязанность исчезла или утратила прежнее общественное значение. Гражданин сталкивался с государством как налогоплательщик и получатель общественных услуг и почти перестал сталкиваться с ним как человек, чье тело, профессия и время в чрезвычайной ситуации могли быть непосредственно востребованы государством.

Германия прошла по этому пути особенно далеко. После окончания холодной войны Бундесвер сократился. В 2011 году действие воинской обязанности было приостановлено. В отношениях с Россией Германия все больше делала ставку на безопасность через экономические связи.

"Изменение через торговлю", Wandel durch Handel, соответствовало более старому европейскому опыту: зависимость могла настолько связать интересы сторон, что насилие становилось слишком дорогим для обеих.

В течение нескольких минут 24 февраля 2022 года, пока российские танки переходили украинскую границу, а российские десантники высаживались в районе Киева, старый мир рухнул. Это был один из самых быстрых и драматических поворотов в истории. Мы, переживающие этот поворот сами, возможно, до сих пор ещё не полностью осознали его масштаб.

Теперь Европа должна за несколько лет восстановить возможности, исчезновение которых десятилетиями воспринималось как успех.

Деньги здесь самая простая часть. Германия может увеличить оборонный бюджет, заказать оружие, расширить производство и лучше платить солдатам. Оборона снова предъявляет требования к обществу.

Большая война требует солдат, которых затем не хватает в гражданской жизни

Но эти же люди нужны и в мирное время. Врача, который нужен системе военного обеспечения, возможно, будет не хватать в больнице. Специалист по электросетям не становится ненужным из-за мобилизации. Машинист не может одновременно вести гражданский поезд и военный эшелон. Десятилетия аутсорсинга, специализации и сокращения персонала создали гражданские системы, в которых дефицитных специалистов не хватает уже при нормальной работе. Мобилизационный план может на бумаге несколько раз распределить одного и того же человека. Удвоить его он не может.

Самая большая проблема состоит в том, что люди совершенно не готовы добровольно стать частью военной машины. Как минимум два поколения европейцев выросли с убеждением, что такого развития событий нельзя допустить ни при каких обстоятельствах.

Европе снова приходится задать себе политический вопрос: чем государство вправе распоряжаться в чрезвычайной ситуации?

Американская мобилизация после Перл-Харбора показывает масштаб. За несколько лет из сравнительно небольшой армии мирного времени возникли вооруженные силы численностью в миллионы человек. Офицеров готовили в огромном количестве, резервистов призывали на службу. Промышленность перестраивала производство. Люди меняли профессии и места жительства. Государство глубоко вмешивалось в производство, рынок труда и повседневную жизнь.

К этой истории относится и 19 февраля 1942 года. В этот день Франклин Делано Рузвельт подписал Executive Order 9066. В результате около 120 тысяч человек японского происхождения были выселены с Западного побережья и содержались в лагерях. Значительная часть из них были американскими гражданами.

Логика чрезвычайного положения

Интернирование принадлежало той же политической логике чрезвычайного положения. Государство, которое за кратчайший срок призывает миллионы людей, перестраивает фабрики, устанавливает приоритеты перевозок и распределяет ресурсы, внезапно получает возможности для вмешательства, которые ещё несколькими месяцами ранее трудно было себе представить.

11 сентября продемонстрировало тот же механизм без мировой войны. Теракты за кратчайшее время изменили границы того, что в Соединенных Штатах можно было провести политически. Через несколько недель был принят Patriot Act. В 2002 году появилось Министерство внутренней безопасности США. Институты и полномочия, возникшие из чрезвычайного положения, сохранились и после того, как непосредственный шок давно прошел.

Таким образом, Европа сталкивается с неприятным историческим разворотом. Послевоенное государство приобрело часть своей легитимности именно благодаря тому, что была ограничена его способность обращаться с гражданином как с материалом государственной мощи. Теперь от того же государства требуют вернуть эту способность.

Если государство должно быть способно быстро мобилизоваться, ему заранее нужны правила: кого оно вправе призвать, какие гражданские профессии должны оставаться защищенными, кто вправе предписать предприятиям перестроить производство, какие данные государственные органы вправе объединять, какие перевозки получают приоритет, каким образом может использоваться собственность и какие обязательства могут быть возложены на предприятия.

В мирное время такие вопросы кажутся абстрактными и неприятными. После нападения они за несколько часов становятся практическими. И тогда эти полномочия все равно появятся.
Демократия может в мирное время отказываться от инструментов чрезвычайного положения, потому что опасается злоупотребления ими. Но этот отказ не предотвращает появления таких инструментов во время чрезвычайного положения. Они возникают именно тогда, когда парламентский и общественный контроль слабее всего, давление максимально, а времени на проработку решений меньше всего.

Именно потому, что всеобъемлющая мобилизация опасна, её правовая архитектура должна создаваться в мирное время.