Разбитая витрина не становится менее разбитой оттого, что политики и левая общественность осуждают Израиль.
Париж - город, где приятно даже заблудиться. Достаточно остановиться у Сены и сказать: “Я ищу романтику”. А если рядом полицейский, добавить: “И выход к метро”.
Мы любим Париж: мосты, книжные развалы, музеи, кафе с круглыми столиками. В полночь можно гулять под дождём - и попасть в прошлое, где писатели остроумны, художники загадочны, женщины обворожительны, а главная опасность - не успеть к ужину. В нынешнем Париже перед прогулкой, пожалуй, стоило бы проверить не только прогноз погоды, но и сводку пожаров.
Даже Гертруда Стайн, увидев дым над соседней улицей, сказала бы: “Это, конечно, современное искусство. Но, может быть, сегодня мы всё-таки поужинаем дома?”
Началось всё с вполне понятного вопроса: сколько учеников можно посадить в класс, если учителей не хватает, а школьные здания давно просят ремонта? Школьники вышли протестовать, к ним по старой традиции ещё с взятия Бастилии присоединились студенты, их друзья и профсоюзы. Список требований быстро расширился: зарплаты, цены, топливо, неравенство, общественные службы.
Сотни тысяч людей вышли на улицы. Большинство протестовало мирно. Но рядом с шествиями появились группы, которым школьные проблемы, похоже, были интересны ровно до первого разбитого окна. В Марселе ворвались в мэрию и перевернули мебель; в Лиможе загорелась историческая ратуша; в Лионе - туристический офис. В Париже и других городах грабили магазины. Мародёры сначала отключали камеры наблюдения. У погрома, оказывается, есть свой технический персонал. И, вполне возможно, человек, отвечающий за технику безопасности, не пришёл на работу - он тоже протестовал против условий труда.
Власти не совсем бездействовали. Полиция разгоняла толпы слезоточивым газом и водомётами; за день задержали больше тысячи, а на следующий день - в два раза больше.
Президент пообещал наказать виновных и усилить защиту зданий и магазинов. Это серьёзные меры. Но у владельца разгромленной лавки может возникнуть практический вопрос: нельзя ли было усилить защиту до того, как снесли витрину магазина и вынесли всё, что хорошо лежит?
Ну и как без палестинских флагов. На этот раз с лозунгом “Фри Френс”. На фоне требований учителей и профсоюзных лозунгов они придавали происходящему дополнительную политическую декорацию. Особенно в Марселе, где ворвались в мэрию, перевернули мебель и сбросили на пол бюст Марианны - видимо, освобождение Франции решили начать с её главного символа.
И тут оживились некоторые израильтяне, особенно русскоязычные - те, кто гордится своим злорадством, его, словно домашнего питомца, регулярно кормят, выгуливают в Фейсбуке, а на ночь выпускают полюбоваться чужой бедой.
“Вот вам ваша Европа!” - пишут они. С таким удовольствием, будто Франция много лет лично издевалась над ними: не звала на французский фильм, не приглашала на ужин и однажды продала им сыр без той плесени.
Часть из этих людей, скорее всего, даже бывала в Париже. Они ходили в музеи и выставочные залы, пили по утрам кофе с хрустящим круассаном, катались на кораблике по Сене, покупали вкусные сыры. Один раз даже переходили улицу возле Монмартра. И теперь они смотрят на разгромленные магазины с торжеством человека, который наконец дождался, что его бывший одноклассник поскользнулся. “А я говорил!” - кричит он, хотя говорил он, кажется, только официанту: “Мне ещё один кофе”.
В их воображении Париж - не город, где кого-то ограбили или жестоко избили. Париж - надменная декорация, которая слишком долго красиво стояла на открытке. И вот открытка помялась. Можно праздновать. Можно написать: “Так им и надо”. Можно даже добавить свою фотографию с круассаном на фоне Эйфелевой башни - для убедительности. Злорадство любит реквизит.
В “Полночи в Париже” герой мечтал попасть в прошлое, потому что настоящее казалось ему слишком скучным. Нашему комментатору путешествие во времени не требуется: он открывает ленту и находит Париж, который в огне. Круассан уже съеден, сыр куплен, а чужая беда аккуратно превращена в доказательство того, что мир наконец начал вести себя по-скотски - и, главное, не с ним.
Только разбитая витрина не становится менее разбитой оттого, что политики и левая общественность осуждают Израиль.
За ней - не абстрактная, враждебная, поддерживающая палестинцев Европа, а чей-то труд, работа со вкусом и любовью, чей-то магазин и чей-то завтрашний день.
Париж - один из трёх моих любимых городов - по-прежнему прекрасен. Просто иногда ему достаётся роль самого себя в фильме, в котором он не хотел участвовать. А некоторые зрители из Бат-Яма уже поставили ему низкую оценку.
А Парижу я желаю любви - той самой, что возвращает людей в кафе, на мосты и в книжные магазины. Чтобы в рождественский месяц пахло жареными каштанами и корицей, в кружках дымилось горячее вино, а вокруг бочек с огнём собирались люди, чтобы погреться и обняться. Чтобы вечером над Сеной снова отражались огни большого города, а не зарево пожаров.
Блог автора на Facebook
комментарии