Речь идет о земле, где еврейское присутствие не просто существовало, а было определяющим.
Попытка использовать историческую фигуру в современной политической борьбе привела к обратному эффекту: лозунг невольно подтверждает глубокую и непрерывную еврейскую связь с землей Израиля.
Рекламный щит с провокационным слоганом "Иисус — палестинец", установленный на Таймс-сквер в канун Рождества, вызвал законное недоумение не только у еврейской общины Нью-Йорка, но и у многих христиан. Однако за этим политическим жестом скрывается более глубокая историческая ирония: при внимательном рассмотрении лозунг работает против самих инициаторов, вступая в непримиримое противоречие с фактами.
Историческая идентичность Иисуса из Назарета неоспорима. Он был евреем по рождению, жил в еврейской среде, соблюдал Тору, проповедовал среди евреев и ходил по землям Галилеи и Иудеи. Все его жизненные маршруты — от Назарета до Иерусалима — пролегали по территории, которая в ту эпоху была не просто населена евреями, а являлась сердцем их религиозной, культурной и национальной жизни.
Апелляция к термину "Палестина" здесь принципиально манипулятивна. В эпоху Иисуса никакой "Палестины" как политической или национальной реальности не существовало. Название Syria Palaestina было введено Римской империей лишь во II веке н. э., после подавления еврейского восстания Бар-Кохбы, с очевидной целью — стереть само упоминание о еврейском характере этой земли. Это был акт наказания и символического насилия, а не отражение демографической или культурной реальности.
Именно здесь лозунг начинает разрушаться изнутри. Если утверждать, что Иисус жил на территории, которая позже стала называться Палестиной, то приходится признать и другое: до этого она была Иудеей. А значит, речь идет о земле, где еврейское присутствие не просто существовало, а было определяющим.
Географическое переименование, произошедшее спустя столетия, не превращает еврейскую историю в "палестинскую" — оно лишь подтверждает, что эту историю пытались стереть.
Парадокс в том, что рекламный щит, задуманный как политический аргумент, фактически закрепляет именно еврейскую историческую непрерывность на этой территории. Он невольно говорит: "Иисус жил здесь!" — а история безмолвно отвечает: "Да, здесь, в еврейской стране, среди еврейского народа, задолго до появления любых современных национальных проектов".
Да и для христиан эта кампания проблематична вдвойне. С одной стороны, Иисуса лишают его еврейской идентичности, без которой невозможно ни понимание его проповеди, ни сама христианская традиция.
С другой — его фигура используется как инструмент актуальной политической агитации, что для многих верующих выглядит не как защита прав, а как профанация сакрального образа.
В конечном счете слоган "Иисус — палестинец" оказался не символом солидарности, а примером того, как идеология сталкивается с историей — и проигрывает. История не поддается ребрендингу. И рекламный щит на Таймс-сквер, если читать его не лозунгово, а по существу, говорит вовсе не о "палестинском Иисусе", а о том, что Иисус жил, проповедовал и умер на земле, которая уже тогда была и оставалась еврейской.
Подобные акции, к сожалению, становятся частью широкой идеологической тенденции, направленной на пересмотр истории. Когда фигура Иисуса используется как политический инструмент, цель зачастую выходит за рамки ближневосточного конфликта и заключается в подрыве самих "иудео-христианских" исторических и культурных оснований, из которых выросла западная цивилизация.
Д-р Александр Цинкер, политолог, бывший депутат Кнессета
комментарии