Артист, который никогда не стремился стать легендой, но стал ею вопреки собственной воле.
Арик Айнштейн был одним из самых любимых артистов в истории Израиля. Его песни знают несколько поколений израильтян: их поют в кругу семьи, включают в машине, исполняют на школьных праздниках и армейских встречах. При этом сам Айнштейн никогда не стремился стать национальным символом. Он не любил публичность, избегал светской жизни и в какой-то момент даже отказался от выступлений перед многотысячной аудиторией. Но именно его голос оказался настолько близким израильтянам, что после смерти певца в 2013 году многие говорили о потере не просто музыканта, а части собственной жизни.
За пять с лишним десятилетий Айнштейн прошел путь от спортивного юноши из Тель-Авива до одного из основателей израильского рока. Он снимался в кино, играл в комедийных программах, работал с крупнейшими композиторами и поэтами страны, записывал песни для детей и возвращал популярность произведениям классиков ивритской литературы. Его дискография насчитывает десятки альбомов, а многие песни давно перестали восприниматься как обычные эстрадные хиты. Всего он написал за свою жизнь более тысячи песен.
После смерти его именем названы улицы в восьми городах Израиля, в том числе, в Ашдоде, Герцлии и Ришон ле-Ционе.
Премьер-министр Биньямин Нетаниягу на похоронах Арика Айнштейна в 2013 году, фото: Reuters
Арье Лейб Айнштейн родился 3 января 1939 года в Тель-Авиве в семье театрального актёра Яакова Айнштейна, уроженца белорусского города Волковыск, и активистки движения "Наамат" Дворы Айнштейн. Кстати, на самом деле правильнее было бы по-русски произносить их фамилию как Эйнштейн. Фамилия Альберта Эйнштейна, автора теории относительности, на английском, немецком и иврите произносится как "Айнштайн".
В детстве Арик совсем не собирался становиться певцом. Его гораздо больше занимал спорт: он серьёзно занимался легкой атлетикой, стал чемпионом Израиля среди юношей по прыжкам в высоту и толканию ядра, а также играл в баскетбол за молодежную команду тель-авивского "Хапоэля". Любовь к спорту осталась с ним на всю жизнь. Даже будучи знаменитым артистом, он мог часами смотреть соревнования и следить за баскетбольными матчами.
В армии Айнштейн оказался в ансамбле НАХАЛь, названном в честь пехотной бригады ЦАХАЛа, - одном из самых известных военных музыкальных коллективов Израиля. Любопытная деталь: из-за сильной близорукости его не приняли на должность спортивного инструктора, и он прошел прослушивание в ансамбль. Там он впервые выступил как солист и получил имя, под которым его впоследствии узнала вся страна.
После демобилизации в 1959 году Айнштейн продолжил заниматься сценическим искусством. Он присоединился к комедийной труппе "Бацаль Ярок", где работал вместе с Хаимом Тополем и Гилой Альмагор, а затем стал участником музыкальных коллективов, которые сыграли важную роль в развитии израильской эстрады.
В 1964 году он снялся в фильме Эфраима Кишона "Салах Шабати", ставшем большим зрительским успехом. В том же году начал выступать в составе трио "Гешер ха-Яркон" вместе с Бени Амадурски и Йорамом Гаоном. Позже к коллективу присоединился Исраэль Гурион.
В те годы Айнштейн уже был заметной фигурой на сцене, но его музыкальная карьера только начинала набирать обороты.
В 1966 году Айнштейн объединился с композитором и музыкантом Шмуликом Краусом и певицей Джози Кац. Так появилось трио "Высокие окна" ("Халонот гвоим"). Их единственный альбом, выпущенный в 1967 году, стал одним из важнейших событий в истории израильской популярной музыки.
До этого в израильской эстраде преобладали мелодии, связанные с песенной традицией страны, фольклором и армейскими ансамблями. "Высокие окна" предложили другое звучание: современные поп-аранжировки, влияние британской и американской музыки, более свободную манеру исполнения и непривычную для того времени подачу на иврите. Для многих историков музыки именно этот коллектив стал одним из основателей современного израильского попа.
Вскоре Айнштейн начал сотрудничать с молодыми музыкантами, которые впоследствии сами стали звездами. Одним из важнейших партнеров оказался Шалом Ханох. Их совместная работа с группой "Черчилли" привела к появлению альбомов "Пузи", "Шаблуль" и "Пластелина", которые изменили представление о том, каким может быть рок на иврите.
Особенно важным стал альбом "Шаблуль", выпущенный в 1970 году. Он сопровождался одноименным фильмом, в котором Айнштейн и Ханох не только исполняли песни, но и участвовали в комедийных сценах. Вокруг них сложился круг творческих единомышленников, известный как "Хавурат Лул" - компания артистов, музыкантов, актеров и режиссеров. В нее входили, среди прочих, Ури Зоар, Цви Шисель, Боаз Давидзон и Йонатан Гефен.
Телевизионная программа "Лул" стала культовой. Её юмор, музыкальные номера и намеренно непринужденная атмосфера заметно отличались от привычного тогда телевизионного формата. Айнштейн проявил себя не только как певец, но и как талантливый комедийный актёр. Он снимался в фильмах Ури Зоара "Подглядывающие" и "Большие глаза", а позднее участвовал в культовой комедии "Кабабим".
Пожалуй, самая известная песня Айнштейна - "Ани ве-ата" ("Я и ты"). Её часто называют гимном надежды, хотя история создания была гораздо проще, чем можно было бы предположить по её дальнейшей судьбе.
Песня вошла в альбом "Бадешэ эцель Авигдор", выпущенный в 1971 году. Музыку написал Мики Гавриелов, а слова - Арик Айнштейн. Их сотрудничество началось после знакомства через рок-группу "Черчилли". Айнштейн услышал музыкантов, заинтересовался их звучанием и предложил Гавриелову вместе работать над песнями.
По воспоминаниям Гавриелова, мелодия "Ани ве-ата" появилась у него дома, в южном тель-авивском районе Шапира. Он не умел записывать музыку нотами и поэтому держал рядом магнитофон: когда ночью или после пробуждения приходила мелодия, он сразу записывал её. Так родилась и мелодия будущего хита. Гавриелов показал её Айнштейну, а тот написал текст. Композитору настолько понравились слова, что в песне оставили их без изменений.
Самое интересное - авторы вовсе не рассчитывали создать произведение, которое станет одним из главных музыкальных символов Израиля. Гавриелов рассказывал, что они просто понимали: получилась хорошая песня. О её будущей популярности они не догадывались.
Однажды после концерта он ехал в машине вместе с Айнштейном и Цви Шиселем, когда по радио неожиданно зазвучала "Ани ве-ата". Айнштейн попросил всех замолчать и послушать. Для Гавриелова это тоже был особенный момент: он впервые услышал свою песню в радиоэфире.
Смысл произведения очень прост: не нужно ждать, пока кто-то другой изменит мир. Для этого достаточно начать с себя, объединиться с близким человеком и действовать вместе. В одной из центральных строк звучит мысль: "Я и ты изменим мир". Именно эта формула - простая, почти детская по своей непосредственности, но очень сильная по смыслу - и сделала песню универсальной.
Пенся о том, как двое людей решают не мириться с тем, что окружающая действительность несовершенна. Они верят, что смогут изменить её своими поступками, а затем к ним присоединятся другие. В финале возникает образ людей, которые вместе идут вперед, не отказываясь от надежды только потому, что подобные обещания уже звучали раньше.
У песни оказалась и международная жизнь. В 1972 году итальянская группа Capsicum Red записала собственную версию под названием "Rabbia e Poesia" - "Гнев и поэзия".
Сам Айнштейн исполнил английский вариант под названием "Waiting For a Better Day". После смерти певца в 2013 году эту песню цитировал в ООН тогдашний посол Израиля Рон Просор, говоря о принципах, на которых строится международное сотрудничество. Возле дома Айнштейна в Тель-Авиве установили памятный знак с названием песни.
Одним из главных достоинств Айнштейна было умение не замыкаться в одном музыкальном направлении. Он мог исполнять рок-н-ролл, лирические баллады, греческие и средиземноморские мелодии, песни в духе старой израильской эстрады и произведения на стихи известных поэтов.
Он активно работал с текстами Авраама Халфи, Натана Альтермана и других авторов. Одним из самых красивых результатов такого сотрудничества стала песня "Атур мицхех" ("Твой лоб увенчан"), написанная на стихи Авраама Халфи. Музыку к ней создал Йони Рехтер. В ней соединились тонкая поэзия, камерная мелодия и особая манера Айнштейна произносить каждое слово так, будто он разговаривает с одним конкретным слушателем.
Не менее важной частью его творчества стали песни для детей. В 1989 году вышел альбом "Хайити паам йелед" ("Когда-то я был ребенком"), в который вошли "Адóн Шоко", "Гверет им салим" и другие композиции, ставшие классикой израильской детской музыки. Айнштейн не относился к таким песням как к чему-то второстепенному. Он исполнял их с той же серьезностью и музыкальной точностью, что и взрослый репертуар.
При этом его песни редко требовали от слушателя специальных знаний или подготовки. Он мог спеть о поездке на машине, чашке чая с лимоном, возвращении домой, прогулке у моря или разговоре с близким человеком. В "Са леат" ("Езжай медленно") он создал почти кинематографическую картину обычной поездки. В "Оhев лиhйот ба-байт" ("Люблю быть дома") воспел простые радости домашней жизни.
В "Уф гозаль" ("Лети, птенец") - переживания родителей, которым приходится отпускать повзрослевших детей в самостоятельную жизнь.
Именно в этой способности превращать повседневность в музыку и заключалась одна из главных особенностей Айнштейна.
В августе 1981 года Айнштейн дал последний концерт и больше не возвращался к регулярным выступлениям на сцене. Это решение удивляло поклонников: певец находился на пике популярности, его песни звучали повсюду, а публика с удовольствием приходила на концерты.
Но сам артист не переносил атмосферу больших выступлений. Он рассказывал, что свет прожекторов, ожидание выхода на сцену, шум вокруг концерта и необходимость находиться в центре внимания вызывали у него сильное напряжение. Это была не столько проблема с голосом или потеря интереса к музыке, сколько личная особенность: Айнштейн был очень застенчивым человеком и не любил публичную суету.
Его близкий друг и многолетний менеджер Шмулик Бронштейн вспоминал, что певец буквально боялся выходить на сцену. Иногда он просил отменить концерт в последний момент. Чтобы справиться с волнением, перед выступлениями Айнштейн мог выпить довольно много бренди, хотя сам не любил алкоголь. По словам Бронштейна, после таких вечеров артисту бывало плохо.
Однажды ему предложили миллион долларов за выступление в большом парке. Ответ Айнштейна стал одной из самых известных историй о его характере: "Миллион долларов - это не повод выступать. Это повод не выступать".
Он продолжал записывать музыку в студии, выпускал альбомы и сотрудничал с молодыми исполнителями, но не хотел возвращаться к концертной жизни. Его последнее выступление состоялось 29 августа 1981 года в клубе "Кейсарит" в Кейсарии.
Возможно, именно здесь находится ключ к пониманию любви израильтян к Айнштейну. Он был знаменит, но не вел себя как знаменитость. Не стремился постоянно появляться на экране, не участвовал в гонке за вниманием и не пытался поддерживать собственный культ.
По воспоминаниям близких, он был скромным, застенчивым и очень домашним человеком. Не любил случайных встреч с поклонниками и иногда выбирал обходные улицы, чтобы не сталкиваться с людьми по дороге в любимые места. Ему было комфортнее разговаривать о футболе и баскетболе с обычными посетителями районного ресторана, чем находиться в компании знаменитостей.
Он не водил автомобиль, не имел водительских прав и, по словам его менеджера, долгое время обходился без кредитной карты. Не любил летать на самолетах и предпочитал путешествовать на машине. При этом страстно интересовался спортом и мог планировать свои дела с учетом важных матчей. В интервью он шутил, что его песни обычно тихие и сдержанные, потому что он не хочет мешать соседям.
В этих историях нет попытки создать образ идеального человека. Скорее, они показывают артиста, который не стремился соответствовать ожиданиям публики. Он мог быть звездой для всей страны, но в повседневной жизни хотел оставаться просто Ариком - человеком, который любит музыку, спорт, друзей и домашний уют.
Влияние Айнштейна трудно свести к списку хитов. Он помог израильской музыке перейти от привычной песенной традиции к современному попу и року, но при этом не отверг старые мелодии и поэзию. Напротив, он показал, что рок-гитара и стихи классических авторов могут существовать в одной музыкальной вселенной.
Он одним из первых стал активно привлекать к работе молодых музыкантов, помогал им поверить в собственные силы и давал возможность записывать музыку, которая не всегда соответствовала вкусам массовой аудитории. Так произошло, например, с Мики Гавриеловым. Тот признавался, что поначалу сомневался в собственных способностях писать песни, а Айнштейн поддержал его и предложил работать вместе.
Вокруг Айнштейна сформировалась целая творческая школа. С ним работали Шалом Ханох, Йони Рехтер, Шем-Тов Леви, Ицхак Клептер, Мики Гавриелов, Авнер Канер, а позднее - Питер Рот и Гай Букати. Многие из них стали самостоятельными звездами, но сотрудничество с Айнштейном помогло им найти собственное звучание и выйти на широкую аудиторию.
Ещё одно его важное достижение - объединение разных поколений и культурных вкусов. Его слушали любители старой израильской песни и поклонники рока, дети и пожилые люди, светские и религиозные израильтяне, выходцы из разных стран. Он не пытался говорить от имени какой-то одной группы. Его песни были понятны людям, которые могли совершенно по-разному смотреть на политику, религию и устройство общества.
В этом смысле Айнштейн стал редким явлением: артистом, который оставался частью общего культурного пространства даже тогда, когда израильское общество становилось все более разнообразным и разделенным.
В последние десятилетия жизни Айнштейн почти не появлялся на публике, но продолжал записывать музыку. Он выпустил альбомы "Оhев лиhйот ба-байт" ("Люблю быть дома"), "Йошев аль ха-гадер" ("Сижу на заборе"), "Йеш би ахава" ("Во мне есть любовь") и другие работы. Его поздние песни звучали более спокойно и задумчиво, но сохраняли узнаваемую интонацию.
Арик Айнштейн умер 26 ноября 2013 года в возрасте 74 лет. Причиной смерти стала аневризма аорты. Его похоронили на старом кладбище Трумпельдор в Тель-Авиве. Новость вызвала волну скорби, которую трудно было сравнить с обычной реакцией на смерть известного артиста. Люди выходили на улицы, собирались у его дома и пели его песни. В эфире радиостанций звучали композиции, сопровождавшие жизнь страны на протяжении нескольких десятилетий.
Айнштейн не получил при жизни статуса человека, который обязан постоянно находиться на сцене. Он не нуждался в этом. Его голос продолжал звучать даже тогда, когда сам певец уже больше тридцати лет не выступал перед публикой.
Возможно, поэтому его наследие оказалось таким прочным. Айнштейн пел не о великих героях и не только о судьбоносных событиях. Он пел о доме, любви, дружбе, детях, дороге, надежде и повседневной жизни. О том, что знакомо каждому. И когда израильтяне сегодня включают "Ани ве-ата", "Уф гозаль" и "Са леат", они слышат не только музыку прошлых десятилетий. Они слышат часть собственной истории.
комментарии