Зоар Аргов прожил всего 32 года, а его профессиональная карьера заняла примерно десятилетие. Но за это время певец успел изменить отношение израильской публики к музыке мизрахит и стать одной из самых узнаваемых фигур в истории израильской эстрады.
Его настоящее имя - Зоар Оркаби. Он родился 16 июля 1955 года в Ришон ле-Ционе, в семье евреев, приехавших из Йемена, и вырос в районе Шхунат ха-Мизрах. В профессиональной музыке он начал работать в 1977 году, а уже через несколько лет стал одним из главных исполнителей восточной музыки в Израиле.
Путь Аргова к сцене был совсем не похож на историю академического музыканта или человека из культурной элиты. В начале карьеры он выступал в небольших клубах и одновременно работал на стройке. Его первые выступления проходили еще под фамилией Оркаби.
В конце 1970-х годов он начал постепенно переходить от клубных выступлений к профессиональной звукозаписи. Этот период был непростым: в 1978 году Аргов на год прервал музыкальную деятельность из-за тюремного заключения по обвинению в изнасиловании. Этот факт является частью его биографии и сегодня неизбежно присутствует в разговорах о певце наряду с его музыкальным наследием.
При этом уже в начале 1980-х годов его имя стало быстро набирать популярность. Важную роль в этом сыграл гитарист и музыкант Иегуда Кейсар, ставший одним из его главных музыкальных партнеров и фактически наставником в период первых больших успехов.
"Элинор" - первый большой успех
В 1980 году вышел альбом "Элинор", который стал важнейшей ступенью в карьере Аргова. Именно после него певец превратился из известного клубного исполнителя в заметную фигуру израильской восточной сцены. В альбом вошли "Элинор", "Сод ха-мазалот", "Ма лах, яльда", "Махар яво" и другие композиции. Национальная библиотека Израиля отмечает, что именно этот альбом принес Аргову широкую известность в жанре средиземноморской музыки.
Сам Аргов не был композитором большинства своих главных хитов. Его феномен во многом возник из соединения сильного материала других авторов с совершенно особенной манерой исполнения - хрипловатым, эмоциональным и легко узнаваемым голосом.
В этом была одна из его главных особенностей. Он мог исполнять лирическую песню так, будто речь шла не о вымышленном герое, а о его собственной жизни.
От "Элинор" к большой сцене
Следующий альбом, "Хаю зманим", вышел примерно год спустя и показал еще одну сторону Аргова. Певец обращался не только к новым песням, но и к уже известному материалу, превращая его в собственные версии. В альбом вошли, среди прочего, "Ат ли лайла" Боаза Шараби, "Барселона" Джо Амара и "Цель эц тамар". Последняя композиция до Аргова была хорошо известна в более "салонной" израильской музыкальной среде.
Так постепенно складывался его собственный музыкальный язык. Восточные мелодии, традиции еврейских общин Ближнего Востока и Северной Африки, современная эстрадная аранжировка и западные музыкальные инструменты переставали существовать как отдельные миры.
Особенно заметным этот подход стал в сотрудничестве Аргова с аранжировщиком Нэнси Брандесом. Для записи альбома "Нахон ле-хаём" были привлечены известные израильские музыканты, в том числе участники группы "Брош", гитарист Хаим Романо и другие инструменталисты.
"Цветок в моем саду" - момент, который изменил все
Настоящий перелом произошел в 1982 году. Аргов впервые выступил на Фестивале восточной песни, который транслировался по единственному тогда израильскому телеканалу, и исполнил "Ха-перах бе-гани" - "Цветок в моем саду".
Песня была написана Авихаем Мединой, а музыку Медина создал вместе с Моше Бен-Мошем. Изначально композиция предназначалась не Аргову: ее предлагали Шими Тавори, который от нее отказался, а сам Аргов поначалу также не проявил особого энтузиазма. В итоге именно его исполнение сделало песню исторической.
"Ха-перах бе-гани" заняла первое место на всеизраильском музыкальном фестивале 1982 года. Победа мгновенно вывела Аргова на совершенно другой уровень известности: его увидела огромная телевизионная аудитория, а восточная музыка получила внимание, которого раньше практически не имела в общенациональном культурном пространстве.
Это был не просто очередной эстрадный хит. Песня стала одним из символов перелома в истории израильской популярной музыки. Впоследствии исследователи и израильские музыкальные критики неоднократно называли "Ха-перах бе-гани" одной из ключевых песен, благодаря которым музыка мизрахит начала пробиваться из специализированных радиопередач в широкий израильский мейнстрим.
"Нахон ле-хаём" - альбом, ставший классикой
В том же 1982 году вышел альбом "Нахон ле-хаём" - сегодня одна из главных записей в наследии Аргова. Альбом записывался в студии "Сигма" летом и осенью 1982 года, а его аранжировщиком и продюсером был Нэнси Брандес. Помимо "Ха-перах бе-гани" и заглавной песни "Нахон ле-хаём", на пластинке были "Бадэд", "Шир прати", "Сиймти милуим", "Бедуи закен" и "Мифрац Шломо".
Особенно интересна история "Нахон ле-хаём". Песню написал Шауль Бен-Шауль, музыку сочинил Авнер Гадси, а сама композиция заметно отличалась от привычного представления о восточной эстраде. В ней слышны элементы блюза и современной западной поп-музыки, а гитарную партию исполнил Шмулик Бодгов.
Еще одна знаменитая композиция альбома - "Бадэд". Это не оригинальная песня Аргова: до него ее исполняла группа "Барнашим шел Пиамента", а Аргов сделал собственную версию, которая со временем стала гораздо более известной широкой публике.
"Од дка ат нээмет" тоже имеет необычную историю. Автором песни был Рами Лев, который написал ее еще подростком, а в исполнении Аргова она стала одним из известных хитов его репертуара. Позднее песню записывали другие израильские исполнители, в том числе Харель Мояль и Эяль Голан.
Голос, который невозможно было спутать
У Аргова был голос, который не укладывался в аккуратные рамки эстрадного вокала. В нем одновременно слышались восточная манера пения, йеменские музыкальные корни, хрип, напряжение и почти физическая эмоциональность. Но одной техники недостаточно, чтобы объяснить его успех. Аргов умел делать песню личной - даже когда сам не участвовал в ее написании.
Именно поэтому его записи пережили эпоху кассет и виниловых пластинок. Многие песни, которые сегодня воспринимаются как часть классического израильского репертуара, связаны с его голосом настолько прочно, что последующим исполнителям приходится буквально вести диалог с оригиналом.
Почему его успех был культурным событием
Чтобы понять масштаб явления Аргова, важно помнить, каким было израильское музыкальное пространство в конце 1970-х - начале 1980-х. Восточная музыка существовала и имела огромную аудиторию, особенно среди выходцев из стран Ближнего Востока и Северной Африки, но в культурном мейнстриме ее положение было значительно слабее.
Израильское общество того времени во многом строилось вокруг идеи "плавильного котла", причем культурные традиции евреев из арабских стран и стран Северной Африки долгое время занимали в официальном культурном пространстве не такое положение, как европейское наследие. Исследователи израильской культуры отмечают, что влияние этих традиций долгое время проникало в общенациональную культуру лишь частично и часто через посредников.
Аргов стал одним из исполнителей, которые изменили эту ситуацию не политическими заявлениями, а самой популярностью своей музыки. Его слушали люди из разных социальных и этнических групп, а песни постепенно перестали восприниматься как музыка исключительно для определенной аудитории.
После успеха "Ха-перах бе-гани" восточная музыка стала гораздо заметнее на общенациональном радио. Позже этот процесс привел к тому, что граница между "восточной" и "израильской" популярной музыкой начала постепенно размываться.
Он изменил не только репертуар, но и сам звук
Важна и музыкальная сторона этого процесса. В работе над "Нахон ле-хаём" Брандес объединил восточные мелодические элементы с западной оркестровкой и звучанием электрических инструментов. Такой подход оказался чрезвычайно плодотворным. Музыка Аргова перестала восприниматься как нечто существующее параллельно западной израильской эстраде - она начала смешиваться с ней и постепенно создавать тот музыкальный язык, который сегодня принято называть израильской средиземноморской поп-музыкой.
В этом смысле его значение выходит далеко за пределы нескольких знаменитых песен. Аргов помог доказать, что восточная музыкальная традиция может быть не нишевым жанром, а частью общей израильской поп-культуры.
Последние годы
После пика 1982 года карьера Аргова продолжалась, но одновременно его жизнь становилась все более тяжелой. У певца возникли серьезные проблемы с наркотической зависимостью, которые постепенно начали разрушать и его карьеру, и личную жизнь.
Он продолжал записываться и выступать. Вслед за "Нахон ле-хаём" вышел альбом "Ках оврим хайяй", а его песни продолжали пользоваться огромной популярностью. Но профессиональный успех уже шел рядом с разрушительным периодом его жизни.
Зоар Аргов умер 6 ноября 1987 года в возрасте 32 лет в камере полицейского изолятора в Ришон-ле-Ционе. Его нашли без сознания с петлей из разорванного одеяла вокруг шеи; несмотря на попытки реанимации, спасти его не удалось.
Первоначально произошедшее воспринималось как самоубийство, однако расследование полиции пришло к выводу, что Аргов не намеревался покончить с собой. По версии следствия, он ранее уже имитировал попытку повешения, рассчитывая получить успокоительные или наркотические препараты.
При этом семья Аргова не согласилась с официальной версией. Его брат Амнон много лет утверждал, что Зоар не собирался умирать, а причиной смерти могли стать ненадлежащее обращение с ним в камере и большое количество полученных им препаратов.
Песни, которые остались
Сегодня среди наиболее известных записей Аргова особое место занимает "Ха-перах бе-гани". В 2024 году в голосовании программы "Аган ха-Тихон" радиостанции Kan 11 эта песня была названа любимой средиземноморской песней за всю историю программы. Сам факт ее постоянного присутствия в подобных опросах показывает, насколько прочно она вошла в израильский музыкальный канон.
Но наследие Аргова нельзя свести к одному хиту. Его песни продолжают перепевать спустя десятилетия, а его вокальная манера остается узнаваемой даже для слушателей, которые никогда не застали певца при жизни.
Определение "король музыки мизрахит" появилось не случайно, хотя это скорее культурный титул, чем официальное звание. За очень короткую карьеру Аргов прошел путь от выступлений в небольших заведениях до общенациональной славы и оказался в центре процесса, который постепенно изменил саму иерархию израильской популярной музыки.
Его значение особенно хорошо видно сегодня, когда музыка мизрахит стала одной из центральных частей израильской поп-сцены. Артисты следующих поколений - от Хаима Моше и Маргалит Цанани до Эяля Голана и многих других - развивали музыкальную среду, в которую Аргов уже успел внести свой огромный вклад.
При этом называть его единственным человеком, который "привел" восточную музыку в израильский мейнстрим, было бы историческим упрощением. До него существовали Джо Амар, Арик Эйнштейн, Боаз Шараби, Шими Тавори, Авихай Медина и множество других исполнителей и авторов, которые десятилетиями развивали этот жанр.
Но именно Аргов оказался в нужном месте и в нужный момент. Его голос, песни, телевизионный успех "Ха-перах бе-гани" и альбом "Нахон ле-хаём" сошлись в одной точке и сделали восточную музыку частью общего культурного разговора Израиля.
Поэтому феномен Зоара Аргова - это история не только о певце с необычным голосом. Это история о том, как музыка одной части израильского общества постепенно перестала быть "чужой" для другой и стала одним из главных звуков современной страны.
комментарии