На пороге стоял оборванец. Он был истощен и болен.
Поздно вечером 9 декабря 1941-го года в дом Перемотов постучали. Хозяин осторожно подошел к двери, стараясь не разбудить немцев, которые заняли две комнаты в доме.
Городок Мерефа, что в Харьковской области, был оккупирован вскоре после начала войны, и немецкие офицеры сразу же заприметили добротный двухэтажный дом, в котором раньше находился лицей и проживал с семьей его директор – Иван Яковлевич. Человек в городе известный, уважаемый, пользующийся почетом и авторитетом.
На пороге стоял оборванец. Он был истощен и болен. Слабый, обросший, в износившейся одежде, он напоминал скорее ходячий призрак, чем живого человека. Он еле держался на ногах и буквально ввалился в прихожую дома.
- Я Виктор. Товарищ по институту вашего сына Виктора, – успел произнести он и рухнул на пол. Иван Яковлевич и Татьяна Ивановна, переглянувшись, подхватили его под руки и потащили в спальню, стараясь делать это как можно тише.
"Если бы они мне отказали тогда в приюте, я бы погиб, – вспоминал много лет спустя Виктор Рудник в письме, которое отправил в мемориальный комплекс "Яд ва-шем. – Но они безоговорочно приняли меня, обмыли, переодели и больного уложили".
В первые дни войны харьковчанин Виктор Рудник добровольцем ушел на фронт. Воевал в составе 250-й стрелковой дивизии, что была дислоцирована на Западном фронте. В первых числах июля 41-го часть вступила в бой на переправе в городе Белон. Оборонительные бои длились девяносто дней, после чего часть попала в окружение, и оставшихся в живых отправляли в лагеря для военнопленных. Каким-то образом ему удалось избежать немецкого "еврейского фильтра", а потом удивительным образом он сумел бежать из лагеря. Вообще, история спасения этого человека выглядит как непрерывная цепь чудесных совпадений.
"Выход из окружения был длительным и очень тяжелым, но направление я держал на Харьков. В декабре 41-го я прошел пешком этот зимний холодный, голодный путь к городу Мерефе (в 25 километрах от Харькова)", – рассказал потом Виктор в письме.
Перемоты прекрасно понимали, кем был этот товарищ по институту – евреем, которому в случае обнаружения грозила неминуемая смерть. Но и они рисковали жизнью, укрывая в соседней комнате, рядом с которой квартировали немецкие офицеры, беглого еврея.
- Будешь у нас, сколько потребуется, – сказал Иван Яковлевич. – А немцам мы объясним, что это наш сын Виктор пришел на побывку с фронта. А соседям скажем, что ты – товарищ Виктора.
Немцы поверили на слово и проверять не стали – боялись заразиться. Соседи, если и догадывались, то промолчали. Иван Яковлевич пользовался огромным уважением в городе.
Виктор Рудник действительно был однокурсником Виктора Перемота, вместе они учились в Харьковском инженерно-строительном институте. Но в тот момент, когда его соученик постучался в дом родителей, он служил в Хабаровске в составе инженерного отдела Амурской краснознаменной военной флотилии.
До войны в Харькове было несколько десятков тысяч евреев, большинство из них успели покинуть город. Но, согласно переписи, устроенной оккупационными властями, в городе оставалось около десяти тысяч евреев. Все они были уничтожены. Основная масса евреев была расстреляна в Дробицком Яре близ Харькова. Около 400 человек заперли в синагоге, где те умерли от голода и жажды. Местные жители видели, как их вели на расстрел, слышали, как их вешали. Вскоре после этого в городе появился беглый еврей Рудник.
В маленькой комнате, куда были выселены старики, Виктор прожил около двух недель. Они кормили его, лечили и выхаживали. Затем Иван Яковлевич добыл справку на имя Виктора Перемота, то есть собственного сына, и отдал ее Виктору Руднику. В конце декабря, собравшись с силами, обзаведшись новыми документами, в новой теплой одежде и обуви, он отправился в путь, чтобы попасть к своим. Вместе с Иваном Яковлевичем они разработали план перехода через линию фронта, который в это время проходил по реке Северный Донец.
"Это при дальнейшем моем передвижении, для перехода линии фронта и возвращении в действующую армию очень помогло", – напишет гораздо позже Виктор.
Он шел от села к селу, ждал удобного случая для перехода, и однажды ночью ему удалось это сделать. И это было еще одним чудом: перейти линию фронта, когда она постоянно меняется, а бои идут беспрерывно, было совсем непросто. После выхода из оккупированной зоны в январе 42-го он попал в резервный полк. Затем вновь был отправлен в действующую армию, участвовал в боях на Брянском фронте, а позже и на Прибалтийском. В 44-м попал в госпиталь и больше на войну не возвращался.
В 1998 году, после тщательной проверки, Ивану и Татьяне Перемотам было присвоено звание "праведников народов мира". А еще спустя два десятилетия правнучка Перемотов, Алла Мисюк, внучка их сына Виктора, оказалась беженкой из Харькова.
- Я росла на рассказах о моем прадеде, о том, сколько добрых вещей он совершил, – говорит Алла. – Мой дед Виктор всегда с теплотой вспоминал о детстве. Оно было наполнено любовью и добротой. Я, к сожалению, никогда не была в том доме, где жили мои прадед с прабабушкой, его уже не существует. Но в честь моего прадеда была названа Мерефянская школа, которую он основал. Благодаря ему люди начали получать не четырехлетнее, а восьмилетнее образование. Он также готовил учителей для преподавания основных наук. Сегодня на фасаде этой школы висит мемориальная доска, посвященная ему.
- Он спас многих людей, но только эта история стала достоянием гласности, – продолжает рассказ Алла. – Он был добрым, порядочным человеком. Он понимал, что в свои шестьдесят с лишним лет не может пойти воевать. Но он делал то, что мог, будучи на своем месте. Он очень многим военным помогал, давал им кров и еду. Однажды дед рассказывал, как прадед приютил солдата. Когда тот немного подлечился, прадед показал ему, в какую сторону идти, чтобы не нарваться на немцев. Но тот не послушал и пошел в другую сторону. Через какое-то время его проводили уже мимо дома прадеда – немцы вели его на расстрел.
Когда началась российско-украинская война, никого из этой истории, конечно, уже не было в живых.
- Мы сначала не поняли, что это надолго. Мы думали, что постреляют и отстанут от нас. Потом, когда начали летать самолеты над городом, это было самое страшное. Каждый раз, когда слышишь гул самолета, который разгружается, наступает паника. Ты не знаешь, куда он будет бомбить, и понимаешь, что подвал не спасет. Мы в спешке побросали вещи в чемодан, взяли почему-то несколько пар капроновых колготок, как будто это было самое необходимое, и первого марта выехали на Южный вокзал. Это было жутко, потому что ничего толком не ходило, ничего не работало. В городе царила паника. Мы ехали по дороге, и нам попадались сожженные машины, расстрелянные люди, брошенные вещи. Это было страшно. Мы приехали на вокзал, а там такая огромная очередь, что сесть на поезд было почти невозможно. Но мне повезло. Я была с подругой, у которой двое маленьких детей. И благодаря этим детям на удалось сесть на поезд, нас пропускали вперед. Мы не понимали, куда едем. Нам нужно было просто бежать.
В этом поезде они ехали сутки без еды и питья. Купить продукты было невозможно. Когда, наконец, они добрались до Киева, то поразились: город был залит светом. Харьков покидали в полной темноте, когда не горел ни один фонарь. В столице поезд несколько часов простоял на перроне: по всей видимости, командование принимало решение, куда направлять его дальше. За это время он был обстрелян, но, к счастью, обошлось без жертв. В итоге поезд отправился во Львов, там они пешком перешли польскую границу, где их ждали волонтеры. Еще восемь часов на машине, и они оказались в глухой польской деревне.
- Одно дело, когда есть родственники, друзья, кто-то, на кого можно положиться. Но у нас с Лизой никого нет. Мы одни в целом мире.
Спустя двое суток после отъезда из Харькова они добрались до небольшого польского поселка на границе с Украиной. Алла огляделась вокруг и поняла, что оставаться в этом месте она не может. Они оказались в маленькой деревушке, где не было ни школы для дочери, ни работы для нее, ни жилья, ни даже аптеки.
И вдруг она вспомнила эту историю и о том, как незадолго до этого вела переписку с Катей Гусаровой из отдела "праведников народов мира" в музее "Яд ва-шем". Алла – верующая христианка. Оказавшись в практически безвыходной ситуации, одна с ребенком в Польше, она решила взять пост на три дня, чтобы провести это время в молитве. И ей пришла в голову мысль написать Кате и рассказать о том, что случилось. Катя сразу же ответила: "Приезжайте".
- За год до начала войны я написала Кате и попросила прислать документы, подтверждающие, что мой прадед является "праведником народов мира". Не знаю, зачем я это сделала. Мне хотелось, чтобы этот документ остался в семейном архиве, потому что все оригиналы мой дед передал в Харьковский музей Холокоста. И это правильно, люди должны видеть и знать такие вещи. Она выслала мне копии, и на этом наше общение закончилось.
Катя Гусарова 30 лет работает в должности исследователя, ищет информацию и доказательства тому или иному случаю спасения евреев в годы Второй мировой войны. За годы работы через ее руки прошли сотни таких случаев.
Статус "праведника народов мира" присваивается только людям не еврейской национальности, осознанно помогавшим спасению евреев с риском для жизни. Праведники мира получали право на израильское гражданство, и некоторые из них воспользовались этой возможностью и приехали жить в Израиль. Сегодня, к сожалению, в живых практически не осталось никого.
- Я считаю, что Катя – это руки Бога. Она стала для меня новой семьей. Она приютила меня у себя дома, рядом со своими детьми и мамой. Мы живем вместе уже почти год. Если бы не она, я не знаю, чтобы было со мной и дочкой. Ведь у нас не осталось ничего. Ни родственников, ни дома.
Алла была не единственным человеком, который обратился в "Яд ва-шем" за помощью. Работники музея организовали программу помощи потомкам "праведников народов мира", проживающим в Украине.
- Было семь или восемь обращений, всего около двадцати двух человек, включая семьи, – рассказывает Катя. – Часть из этих семей так и не доехала до Израиля. Но кто-то приехал. Мы их встречали, расселяли, помогали как могли. Это была целая операция по эвакуации. Мы задействовали волонтеров, "Сохнут", израильские власти. Кого-то сумели отправить в дом престарелых, кто-то живет самостоятельно. Никто не мог себе представить, что такое может случиться. И уж тем более никто не мог представить, что эта война затянется так надолго.
Как это часто бывает, в Израиле потомки "праведников народов мира" столкнулись с бюрократическими препонами. У беженцев нет ни банковских счетов, ни израильских документов, поэтому сотрудникам "Яд ва-шема" пришлось взять на себя опеку над ними, в том числе и для того, чтобы получить небольшую денежную помощь, выделенную музеем.
Эти деньги помогли прожить первые несколько месяцев, когда семья Кати, в которой четверо детей и мама, увеличилась еще на двоих человек. Сейчас это пособие отменено, и теперь им придется находить выход самостоятельно. К тому же по закону только дети и внуки "праведников" имеют право на пребывание и работу в Израиле сроком до пяти лет. На правнуков это не распространяется. На Украине Алла трудилась в торговой сфере, здесь вынуждена подрабатывать на самой низкооплачиваемой и трудной работе, потому что без документов ей не будут платить даже минимальную зарплату.
- Я бы очень хотела, чтобы мне сделали хоть какое-то исключение, чтобы я могла остаться здесь жить, – говорит Алла.
- С нашим новым правительством надежды на исключение нет, – отвечает ей Катя. – Мы с нашим директором Дани Даяном уже писали обращение в Кнессет с просьбой рассмотреть это дело. Но никакого ответа не получили, а сейчас очевидно, что и не получим.
- Когда ты принимаешь Иисуса, то начинаешь говорить "иными языками", как написано в Библии, – добавляет Алла. – Во время молитвы я говорю, а Он слышит меня. Я всегда говорю: спасибо Богу за то, что послал мне Катю. Но сейчас я не знаю, что будет. У меня опускаются руки и хочется плакать. Одна надежда на Бога, я верю, что Он нас не оставит.
комментарии