Мировые войны евреев (часть вторая)

Российские евреи, настрадавшиеся на переломе веков от антисемитизма как царского, так и народного, склонились в начале ХХ века к поддержке левых партий. Они в большинстве поддержали и режим возникшего СССР, тем более что на западе от него возникал людоедский нацизм.

Евреи Западной Европы избрали свой путь заметно раньше российских - еще в XIX веке. Он сводился к ассимиляции в западной культуре. В Австрии и на территориях под управлением наполеоновской Франции для этого не требовалось крещения. В германских землях оно предполагалось. Крестились семья Карла Маркса и Генрих Гейне, родственник Карлу по материнской линии. Для Гейне это был путь к получению университетского диплома и карьеры адвоката, которую он, впрочем, так и не построил.

В посмертных записках Гейне показал, что не был готов оставить свой народ. Евреи для него - это “мученики, давшие миру Бога и мораль, которые сражались и страдали во всех битвах разума”. В Моисее Гейне видел “великого художника”, который “не из базальта или гранита, как египтяне, а из людей сооружал пирамиды, возводил обелиски; он взял убогий росток и создал из него… великий, вечный, святой народ… способный служить прототипом всему человечеству…”

И все же путь ассимиляции для многих евреев Европы и европеизированной части России оказался закрыт - и не по высоким причинам, как у гениального немецкого поэта, а из-за, казалось бы, ординарного провала французской юриспруденции. В 1894 году французский суд несправедливо приговорил офицера Генерального штаба, еврея Альфреда Дрейфуса, к пожизненному заключению за преступление, которого он не совершал. Это банальное по форме происшествие раскололо французское общество, а вместе с ним - европейское и российское.

Замечательно сформулировал суть подобного конфликта, выступая адвокатом на другом антисемитском процессе - деле Бейлиса, представитель одной из достойнейших семей России начала ХХ века Василий Маклаков: “Бейлис - смертный человек; пусть он будет несправедливо осужден, пройдет время, и это забудется. Мало ли невинных людей было осуждено; жизнь человеческая коротка - они умерли, и про них забыли, умрет Бейлис, умрет его семья, все забудется, все простится. Но этот приговор… этот приговор не забудется, не изгладится, и в России будут вечно помнить и знать, что русский суд присяжных из-за ненависти к еврейскому народу отвернулся от правды”.

В деле Дрейфуса французский народ также “из-за ненависти к еврейскому народу” отвернулся от правды. Но после этого у него началась своего рода ломка - как после передозировки наркотиков. Важную роль в этом сыграла газетная статья Эмиля Золя “J’accuse” (“Я обвиняю”), опубликованная в 1898 году.

В 1899 году состоялся повторный суд, на котором свидетелями обвинения выступили пять министров обороны Франции. Германия сделала официальное заявление о том, что Дрейфус никогда не был ее агентом и не сотрудничал с ней. В 1900 году Дрейфуса помиловали, но не оправдали. Возник естественный вопрос: если он виновен, то почему его помиловали?

Эмиль Золя, опозоривший своей статьей французскую армию и правосудие, умер в 1902 году, отравившись угарным газом. Сегодня известно, что работавшие на крыше его дома трубочисты умышленно заблокировали печную трубу квартиры Золя, наказывая писателя за то, что он заступился за еврея. В этом позже признался один из них.

12 июля 1906 года новый процесс признал Дрейфуса полностью невиновным. Двенадцать лет в изоляции на “Чертовом острове” - ни за что.

В 2019 году Роман Полански снял о деле Дрейфуса замечательный фильм “Офицер и шпион”. Картина получила высшие награды Французской академии киноискусства, но на церемонию вручения не пришел никто из французских мэтров кино. Не пришел и сам Полански. Драма “еврей и Франция” жива до сих пор.

То, что это так, подтверждает и следующий факт: незадолго до наступления 2025 года правительство Франции посмертно произвело Альфреда Дрейфуса в бригадные генералы. Недавно Франция признала государство “Палестина”. Если можно признать несуществующее государство, то почему нельзя произвести в генералы уже девяносто лет как мертвого офицера?

Сто с четвертью лет назад писатель, считавшийся совестью своей страны, Лев Толстой сообщил миру, что ему, его народу и его цивилизации судьба невинно осужденного еврея безразлична. Во время суда над Золя в феврале 1898 года в интервью русским газетам он заявил: “Я не знаю Дрейфуса, но я знаю многих Дрейфусов, и все они были виновны… Лично уверен в виновности Дрейфуса”. К тому времени мало кто за пределами Франции сомневался в его невиновности.

В Европе был человек, сделавший из дела Дрейфуса адекватный вывод - вывод, оказавший судьбоносное влияние на ход европейской и мировой истории. Это был венский журналист Теодор Герцль. Он осознал, что нашу судьбу определяет не мнение антисемитского мира о евреях, а наше собственное твердое решение. Единственный путь, позволяющий нам жить как свободные люди, равные среди народов, - это создание независимого еврейского государства, способного защищать наши интересы. Об этом Герцль написал в книге “Еврейское государство…”, изданной в Вене 14 февраля 1896 года.

Уже через полтора года в Базеле состоялся Первый сионистский конгресс, президентом которого был избран Герцль. После напряженной и драматичной борьбы, полвека спустя, евреи реализовали его план и создали свое государство.

Всю свою недолгую историю Израиль находится в состоянии войны или близком к нему. Союзники, если они есть, ненадежны. Враги - безжалостны и вероломны. Сам Израиль постоянно живет в состоянии преодоления кризиса собственного самосознания.

С самого начала у евреев конкурируют идеологии двух блестящих личностей. Зеев Жаботинский, лидер сионистов-ревизионистов, создатель концепции “железной стены”, призывавшей защищать еврейское население от арабских банд, вместе с Иосифом Трумпельдором создал Еврейский легион - прообраз еврейской армии. Жаботинский был противником левой идеологии, столь популярной среди российских евреев того времени. Он призывал евреев Палестины “иметь один флаг” - флаг еврейского национального движения. Жаботинский скончался трагически рано, в 1940 году, в возрасте 59 лет.

Его историческим соперником был социалист Давид Бен-Гурион - к счастью для Израиля, весьма непоследовательный социалист. На его личность не меньшее влияние, чем марксизм, оказал хедер его детства. По этой причине в повседневной жизни Израиля такие атрибуты еврейской традиции, как кашрут, шабат и еврейские праздники, играли для него не меньшую роль, чем ныне почти исчезнувшие Гистадрут с его забастовками, классовая борьба и интернационализм. “Синагога, в которую я не хожу, должна быть ортодоксальной”, - постановил первый лидер Израиля, отвадив страну от профанации иудаизма в форме реформизма.

Важной для формирования Бен-Гуриона стала его поездка в августе 1923 года в Москву на Всероссийскую сельскохозяйственную выставку, где присутствовал “палестинский павильон”. Израильские социалисты тогда всерьез рассматривали возможность присоединения к своим советским “братьям по классу” в рамках мировой революции. Недавно был опубликован старый отчет Бен-Гуриона об этой поездке. Уже тогда сионизм оказался для него предпочтительнее интернационализма. Особую неприязнь Бен-Гурион вынес из СССР к евреям из “евсекций”, активистам, занимавшимся ассимиляцией нашего народа. Впрочем, позже Сталин их всех расстрелял.

Социалистические наследники Бен-Гуриона в руководстве Израиля последовательно и постыдно деградировали. Настоящей катастрофой для страны стало правление нобелевских лауреатов Рабина и Переса: многие тысячи погибших и искалеченных евреев стали жертвами “партнеров по миру” этой убогой пары - банды Арафата.

Летом 1996 года парадигма политической жизни Израиля резко изменилась. Выборы премьер-министра с минимальным перевесом выиграл Биньямин Нетаньяху, сын секретаря Жаботинского, выдающегося историка Бенциона Нетаньяху. “Стремление к социальной справедливости, перестройке и исправлению мира, которое и есть сердце социалистического сионизма”, как определяла политику левых Голда Меир, Биби сменил на сионистский ревизионизм, унаследованный от Жаботинского. С тех пор он около восемнадцати лет возглавляет правительство Израиля. За это время страна добилась выдающихся успехов в экономике, одновременно преодолевая серьезные политические вызовы, связанные с недружественной к Израилю политикой неомарксистских президентов США - Клинтона, Обамы и Байдена.

Параллельно с ожесточенной политической борьбой в общественной жизни Израиля идет не менее напряженная борьба религиозных тенденций. Сионистский фланг израильского иудаизма, аналогичный ревизионистскому в политике, берет начало в учении величайшего авторитета иудаизма последних веков - гаона из Вильно, жившего в XVIII веке. Его идеи развивал глубоко почитаемый в Израиле создатель религиозного сионизма, первый главный раввин страны Авраам-Ицхак Кук.

Сегодня идеологию рава Кука воплощают Национально-религиозная партия Израиля во главе с Бецалелем Смотричем и партия “Еврейская сила”, возглавляемая Итамаром Бен-Гвиром. В идеологии последней заметно и влияние идей раввина Меира Кахане, много сделавшего для освобождения советских евреев и убитого арабом.

На противоположном конце религиозного спектра находятся антисионистское движение “Натурей Карта” и антисионистская хасидская община сатмаров. Это во многом и определяет сложное политическое пространство поиска своего места различными группами израильских иудеев.

В 1925 году алию - переезд в Землю Израиля - задумал совершить наиболее авторитетный духовный вождь европейских евреев того времени, восьмидесятисемилетний раввин Хафец Хаим (как это принято, называемый по имени своей главной книги). Он надеялся примирить полярные группы знатоков Торы в Эрец-Исраэль, возглавляемые главным ашкеназским раввином Иерусалима Йосефом-Хаимом Зонненфельдом и Авраамом-Ицхаком Куком. Хафец Хаим говорил, что придет к тем и другим, сядет рядом с ними и будет плакать: “Может быть, когда они увидят старика, который сидит и плачет, они захотят утешить его и помирятся”.

Оценив шансы на успех этого предприятия, Хафец Хаим сначала отложил свое путешествие, а затем и вовсе отменил его.