У реформистов есть шанс выжить

Обычно война ведет к сплочению вокруг флага. В Иране получилось сложнее.

Среди населения выросли антиамериканские настроения - чем больше Дональд Трамп угрожает “вогнать страну в каменный век”, тем меньше даже симпатизанты нелегальной монархической оппозиции считают, что США выступают в роли освободителей. В то же время внутри иранского истеблишмента существуют серьезные разногласия. Это связано не только с реакцией на войну, но и с разным представлением об образе желаемого будущего.

С одной стороны - реформисты, победившие на президентских выборах 2024 года. Они хотят как можно скорее закончить войну, которая разрушительна для иранской экономики. Их образ желаемого будущего - Иран, вышедший из войны с минимальными издержками, нашедший компромисс с Западом, в том числе и с США, сохранивший отношения с арабскими монархиями. Проводящий внутриполитическую либерализацию - о реформах уже говорит экс-президент Хасан Рухани. Внешнее позиционирование Ирана в рамках реформистского подхода - “диалог цивилизаций”, провозглашенный первым президентом-реформистом Мохаммадом Хатами.

Реформистов нельзя считать полными аутсайдерами. В их распоряжении президентский пост и правительство. Хотя возможности президента в Иране ограничены - он не является главнокомандующим вооруженными силами (эту должность занимает рахбар) и по своим обязанностям больше походит на премьера, хотя и избирается всенародно. Идее прекращения военного противостояния сочувствуют не только университетская интеллигенция, но и торговцы влиятельного - как экономически, так и политически - тегеранского базара.

У реформистов есть некоторые связи среди силовиков - руководство КСИР воспрепятствовало возвращению во власть генерала Хоссейна Дехгана, который был одним из основателей КСИР, а затем министром обороны при Рухани. Политическая карьера Дехгана извилиста, но, похоже, сейчас глава мегахолдинга “Мостазафан” вновь сблизился с реформистами. У них есть связи и в священном городе Кум, где некоторые религиозные деятели не готовы к трансформации исламского правления в военный режим.

Впрочем, речь идет скорее о негативной коалиции, направленной против доминирования КСИР. Аятоллы из Кума не хотят доминирования военных, но не являются приверженцами либерализации в морально-нравственной сфере. И главное - у реформистов нет собственной организованной военной силы.

С другой стороны - не только КСИР как наиболее эффективная, хорошо вооруженная и идеологически заряженная военная сила в Иране, но и мощное консервативное сообщество, сформировавшееся при Хомейни и занимавшее ключевые позиции при Али Хаменеи. Оно контролирует парламент, суды и прокуратуру. На стороне консерваторов - полиция и ополченцы “басиджи”. Для многих религиозных деятелей КСИР - праведный защитник исламского правления. Они не опасаются роста влияния силовиков, рассматривая это как должное в условиях войны с США и Израилем.

КСИР смог добиться избрания рахбаром Моджтабы Хаменеи и правит от его имени. И пока идет война, весьма рискованно оспаривать его власть, настаивая на проверке дееспособности (The Times пишет, что он находится в бессознательном состоянии) - можно столкнуться с обвинениями в измене. Другое дело, когда война закончится - тогда противники КСИР смогут потребовать предъявить им рахбара.

КСИР выступает за продолжение вооруженного противостояния, рассчитывая подорвать престиж Трампа и ослабить США настолько, чтобы война стала моральным и политическим поражением Америки. Иран для него и сегодня, и в обозримом будущем - центр сопротивления империализму и сионизму, что требует постоянной общественной мобилизации. Соседи по региону, сотрудничающие с США, при таком подходе - однозначные противники.

Тем более что в командовании КСИР прекрасно понимают: если политики договорятся о компромиссе, военные все равно могут остаться мишенями. Вспомним судьбу генерала Касема Сулеймани, убитого в мирное президентство Рухани. Да и в прошлом году целый ряд видных силовиков погибли во время предыдущей войны. У реформистов шанс выжить существенно выше.

Источник: Bunin&Co