“Но ведь Израиль тоже наносит превентивные удары!”

Это один из самых любимых аргументов российских пропагандистов. Они утверждают, что Россия напала на Украину, чтобы предотвратить угрозу. Израиль тоже иногда наносит удары первым. Значит, разница примерно такая же, как между “нашими разведчиками” и “их шпионами”.

На первый взгляд всё действительно похоже.
Если не обращать внимания на факты.
Это примерно как заявить, что грабитель и хирург занимаются одним и тем же делом, потому что оба используют нож.

Представьте себе человека, который подходит к прохожему, сбивает его с ног, занимает его квартиру, забирает кошелёк и объясняет полиции:

• Я был вынужден. Он мог напасть первым.
• А зачем вы забрали его квартиру?
• Чтобы он не смог использовать её против меня.
• А кошелёк?
• Это уже вопрос безопасности.

И представьте другого человека, который видит, как сосед годами собирает у себя дома взрывчатку, регулярно обещает его убить и наконец начинает поджигать фитиль. Если он выбивает у соседа из рук факел, трудно объявить эти две истории одинаковыми только потому, что в обеих применили силу.

Кремль начал полномасштабное вторжение в Украину 24 февраля 2022 года. Генеральная Ассамблея ООН назвала действия России агрессией и потребовала немедленного вывода российских войск. Позднее Москва объявила четыре украинские области частью Российской Федерации, а ООН подавляющим большинством отвергла эту аннексию как незаконную.

И вот здесь возникает довольно простой вопрос.

Если целью войны было исключительно предотвращение нападения Украины на Россию, зачем присоединять украинскую территорию к России?

Превентивная война не слишком хорошо сочетается с присвоением недвижимости противника.

Россия не ограничилась уничтожением какой-нибудь ракетной установки у собственной границы. Российские войска двинулись на Киев, заняли огромные территории, а российское руководство отрицало полноценную самостоятельность украинской государственности и впоследствии объявило часть международно признанной территории Украины своей и вот недавно в ходе разговора с Лукашенко он подтвердил: “Что Россия забирает своё”.

Поэтому война, начавшаяся фактически ещё в 2014 году с захвата Крыма и боевых действий на Донбассе и перешедшая в полномасштабное вторжение в 2022-м, - это не просто “удар по потенциальной угрозе”. Это война за территорию, политическое влияние и изменение границ силой.

Теперь посмотрим на Израиль.

В 1981 году израильская авиация уничтожила иракский реактор “Осирак”. Израиль утверждал, что реактор в будущем мог быть использован в военной ядерной программе Ирака. Международное сообщество с этой аргументацией тогда не согласилось: Совет Безопасности ООН единогласно осудил израильский удар и отдельно отметил, что Ирак являлся участником Договора о нераспространении ядерного оружия и его объекты находились под гарантиями МАГАТЭ.

Конечно, это не означает, что если Израиль наносит удар, то этот удар автоматически законен.

Удар по “Осираку” до сих пор остаётся предметом юридического спора.
Но даже этот спорный пример принципиально отличается от российской войны.

Уничтожение реактора было по решению правительства Менахема Бегина, которое впоследствии стало основой так называемой “доктрины Бегина”: Израиль не допустит появления ядерного оружия у государства, открыто угрожающего его существованию.

Израиль уничтожил конкретный объект, представляющий непосредственную угрозу.

Бегин не отправил танковые дивизии брать Багдад. Не объявил Басру исторической израильской землёй. Не организовал там референдум о присоединении к Израилю.

Не стал выдавать жителям Ирака израильские паспорта. И не сообщил миру, что иракцы - это вообще-то разновидность израильтян, которые просто по историческому недоразумению забыли об этом.

Именно поэтому сравнивать удар по отдельному военному или стратегическому объекту с полномасштабным вторжением, оккупацией и аннексией территории можно только на уровне фразы “там стреляли и здесь стреляли”.

По такой логике пожарный и поджигатель тоже занимаются одним делом: оба имеют профессиональные отношения с огнём.

С Ираном ситуация ещё показательнее. Израиль десятилетиями воспринимает иранскую ядерную и ракетную программы как экзистенциальную угрозу. Иран, в свою очередь, вооружал и поддерживал организации, непосредственно воюющие с Израилем. Более того, противостояние давно перестало быть исключительно прокси-войной: Иран уже наносил массированные ракетно-беспилотные удары непосредственно со своей территории по Израилю.

Можно спорить о законности конкретных израильских операций против Ирана, об их необходимости, пропорциональности и последствиях.

Но опять возникает тот же вопрос.
Какую иранскую область Израиль объявил своей?

Где прошёл референдум о присоединении Исфахана к Израилю?

Когда Нетаньяу заявил, что иранского народа в действительности никогда не существовало?
Где израильская армия устанавливает оккупационную администрацию в Тегеране?

Ничего подобного нет.

Военные действия направлены против конкретных военных, ракетных и ядерных возможностей противника, а не на захват территории Ирана.

Но наиболее разрушителен для российской аналогии даже не Ирак и не Иран, а 7 октября 2023 года.

Здесь термин “превентивная война” вообще теряет смысл, потому что предотвращать было уже поздно.

Утром 7 октября ХАМАС и другие вооружённые группы прорвали границу Израиля, атаковали военные базы, города, кибуцы и музыкальный фестиваль, одновременно выпустив тысячи ракет. По данным ООН, были убиты более тысячи человек, в основном израильтяне; сотни людей были похищены и увезены в Газу. ООН квалифицировала убийства гражданских, захват заложников и другие действия вооружённых групп как военные преступления и возможные преступления против человечности.

Здесь последовательность событий настолько проста, что её трудно запутать даже при большом желании.

Сначала произошло вооружённое нападение, границу пересекли боевики, были убиты жители израильских городов и кибуцев, захвачены заложники. Начались массированные ракетные обстрелы.

И только после этого Израиль начал крупномасштабную военную операцию в Газе.
Это уже по определению не “превентивная война”.
Превентивный удар - это когда вы наносите удар, потому что считаете, что противник собирается атаковать.
7 октября противник уже атаковал.

Если перенести эту ситуацию на Россию и Украину, аналогия выглядела бы примерно так.

Представим, что утром 24 февраля 2022 года украинские вооружённые формирования прорывают российскую границу, захватывают несколько населённых пунктов, убивают более тысячи человек, похищают сотни мирных жителей и военных, увозят их на территорию Украины и одновременно выпускают несколько тысяч ракет по российским городам.

После этого Россия начинает военную операцию, заявляя, что её цель - вернуть заложников и уничтожить организацию, совершившую нападение.

Вот тогда сравнение с 7 октября имело бы хотя бы логический смысл.

Но ничего подобного 24 февраля 2022 года не происходило.

Именно поэтому попытка поставить российское вторжение и израильский ответ на 7 октября в один ряд совершенно неуместна.

Разумеется, это не означает, что после 7 октября Израиль получил право делать всё что угодно.

Это принципиально важно сказать.
Право государства на самооборону не отменяет международного гуманитарного права. Можно и нужно спорить о действиях израильской армии, количестве жертв среди мирного населения, разрушениях в Газе, выборе целей, пропорциональности ударов, гуманитарной ситуации и решениях израильского правительства.

ООН, например, обвиняет как палестинские вооружённые группы, так и Израиль в нарушениях международного права.

Но вопрос о том, как Израиль вёл войну после 7 октября, нельзя подменять вопросом о том, что произошло 7 октября.

Это две разные темы.

Можно считать определённый ответ на нападение чрезмерным - и одновременно признавать, что нападение было.

Именно эту простую границу российская пропаганда старается стереть.

Потому что иначе приходится отвечать на неудобный вопрос: какая именно вооружённая атака Украины на Россию предшествовала вторжению 24 февраля?

Донбасс? Это не российская территория, поэтому выносим за рамки этот аргумент.

Если принять российскую формулу “мы ударили первыми, потому что могли ударить нас”, то само понятие агрессии исчезает.

Любая страна сможет напасть на любую другую.
Польша - на Россию, потому что когда-нибудь Россия может напасть на Польшу.

Индия - на Пакистан.

Пакистан - на Индию.

Южная Корея - на Северную.

Северная - на Южную.

А сосед по даче сможет вломиться к вам домой, потому что ему показалось, что вы слишком подозрительно смотрели на его забор.
И после этого достаточно произнести волшебное слово: “Превентивно”.

Это уже не международное право.
Это право сильного, который слишком увлёкся историческими реконструкциями.

Поэтому оценивать нужно не пропагандистские штампы, а факты.

Кто совершил первое вооружённое нападение?

Была ли угроза реальной и непосредственной или существовала главным образом в политических речах?

Какова была цель применения силы?

Уничтожить конкретную угрозу - или захватить территорию?

Что происходит после военной операции?
Войска уходят - или остаются?

Границы сохраняются - или победитель объявляет чужую землю своей?

Граница проходит не между “нашими” и “чужими” и не между государствами, которым мы симпатизируем больше или меньше. Она проходит между ответом на уже совершённое нападение и попыткой заранее объявить чужую страну будущей угрозой, а потом под этим предлогом войти в неё, изменить её границы и присвоить часть территории.

Назвать и то и другое “борьбой за безопасность” несложно. Язык вообще удивительно терпелив: он позволяет назвать оккупацию “защитой”, аннексию - “исторической справедливостью”, а агрессию - “вынужденной мерой”.

Но от этого содержимое не меняется.

Если человек врывается в чужой дом, выгоняет хозяина и после этого объясняет, что сделал всё исключительно ради собственной безопасности, проблема уже не в терминологии.

Проблема в том, что он всё ещё находится в чужом доме.

Блог автора на Facebook