“Я - реалист”

Постоянная, мучительная неудовлетворенность собой - необходимое условие возникновения серьезного искусства. Если художник доволен собой и считает, что истина у него в кармане, это значит, что из него никогда ничего не получится.
(Роберт Фальк)

Это был маленький праздник, это было большое прозрение и откровение. Оно было в том, что совсем рядом со мной… живет и работает в необычной московско-парижской мастерской… апостол искусства, живописи… человек с умнейшим лицом и уставшими глазами.
(Дмитрий Краснопевцев, художник)

В своей “Автобиографии” Фальк писал, что с раннего детства любил рисовать и в семь лет завел своеобразный рисовальный “дневник”, в который зарисовывал все впечатления дня. Но затем страсть к рисованию перебило увлечение музыкой, и уже в юношеском возрасте он довольно хорошо играл на рояле и даже готовился поступить в консерваторию. Но, как писал поэт, “нас всех подстерегает случай”. Молодого любителя-музыканта случай подстерег летом 1903 г., когда ему подарили масляные краски, и он снова страстно увлекся живописью.

“Хочу быть только художником”

Фальк писал: “Я решил бросить совсем музыку и стать во что бы то ни стало художником. Отец очень протестовал против этого, предлагал мне выбрать профессию юриста, зубного врача или иную положительную, респектабельную профессию. Он уверял, что у меня вовсе нет живописного таланта и что я всегда буду посредственным художником. “Пусть я буду совсем плохим художником, но я хочу быть только им”, - твердил я”.

И он стал тем, кем хотел: не “плохим”, а выдающимся художником XX в.

Первая выставка

Изобразительному искусству он учился в школе-студии Юона и Дудина, в частной студии Машкова, а затем поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества, где особое влияние на него оказали Серов и Коровин.

Выйдя из его стен, выставил свои картины на выставке, проходившей с 10 декабря 1910 г. по 16 января 1911 г. в Москве, в художественном салоне на Большой Дмитровке, 11, в доме почетного гражданина Рафаила Левинсона, в которой принимали участие художники Ларионов, Гончарова, Лентулов, Машков, Кончаловский, Малевич, Александра Экстер и другие. Они же и назвали ее “Бубновый валет” (существует несколько версий истории названия, по одной в России каторжников прозвали “бубновыми тузами” или “валетами”, их облачали в робу, на которую со спины нашивался черный ромб, символизирующий презрение к существующим правилам).

Название рифмовалось с картинами - выставка вызвала скандал в обществе. Какими только эпитетами не награждали тогдашние газеты вольнодумцев и бунтарей, посмевших бросить вызов реалистическому искусству. Приведу самый характерный: “Я, - писал один из критиков, - побывал в сумасшедшем доме”.

“Сумасшедшие” не сломились: они обратились к городским властям Москвы за разрешением учредить Общество художников “Бубновый валет”, целью которого ставилось “распространение современных понятий по вопросам изобразительных искусств”. И власти разрешили.

В объединение входили, кроме перечисленных выше, завоевавшие вскоре мировую славу Альтман, братья Бурлюки и другие. Фальк, друживший с Машковым, Лентуловым, А. Куприным со времен учебы в Московском училище живописи, был одним из основателей объединения.

В 1911 г. произошел раскол. Как обычно бывает в разного рода художественных группах и объединениях, из-за художественных разногласий: Кончаловский, Куприн, Машков, Рождественский, Фальк тяготели к новой французской живописи, а входившие в кружок Ларионова и Гончаровой художники Татлин, Фонвизин, Моргунов стремились соединить достижения европейской школы с традициями русского народного, наивного искусства.

11 марта - 8 апреля 1912 г. они провели выставку под названием “Ослиный хвост”. Картины демонстрировались на Мясницкой, в выставочном зале Училища живописи, ваяния и зодчества. И вновь разразился скандал - это была своеобразная “пощечина общественному вкусу” (Маяковский), которая вызвала неприятие консервативно настроенных критиков, многие зрители пришли в ужас, некоторые картины Гончаровой нарушали православные каноны, и их пришлось удалить.

“Бубновый валет” стал распадаться в 1916-1917 гг. Сначала объединение покинули Кончаловский и Машков, затем Куприн, Лентулов, Фальк и другие. Спокойного Фалька, в отличие от громких, “площадных” Кончаловского, Лентулова и Машкова, называли “тихим бубновым валетом” - “русским Сезанном” и “мостом между Москвой и Парижем”. В объединении он провел шесть лет.

Вхутемас и Вхутеин

После прихода к власти большевиков его привлекли к работе в Московской коллегии по делам искусства и художественной промышленности при Наркомпросе, и он охотно включился в просвещение народа.

Ощутив в себе преподавательскую жилку, он целых десять лет - с 1918 по 1928 гг. - работал в Высших художественно-технических мастерских и Высшем художественно-техническом институте, по тем временам бывших революционными высшими учебными заведениями, своеобразными голосами современного искусства, которые были школами авангарда, где приветствовались свобода и эксперимент в творчестве.

Одновременно он сотрудничал с Государственным еврейским театром (ГОСЕТ): в 1925 г. оформил пользовавшиеся успехом у публики спектакли его художественного руководителя и режиссера Алексея Грановского “Ночь на старом рынке” по пьесе Ицхока-Лейбуша Переца и “Путешествие Вениамина III” по роману Менделе Мойхер-Сфорима. Принимал участие во множестве выставок, а в 1924-м и 1927-м состоялись выставки персональные.

“Примерно к этому времени я стал на более реалистические позиции в искусстве”, - писал Фальк. В эти годы были созданы его знаковые работы: “Красная мебель” (1920), “Автопортрет в желтом жилете” (1924) и другие. Позднее он напишет: “…я всё более убеждаюсь, что лучшим моим периодом было время “Красной мебели” и потом время до 1924 г.”.

В 1926 г. Фалька выбрали деканом живописного факультета Вхутеина, приходилось меньше времени уделять творчеству, и поэтому, когда Наркомпрос предложил рассмотреть предложение о командировке, и не куда-либо, а в Париж, он, не раздумывая, согласился.

Кто из художников не мечтает побывать в Париже?! На протяжении веков столица Франции была Меккой искусства - сюда стекались из разных стран не только художники (Пикассо из Испании, Модильяни из Италии, Марк Шагал из России), но и писатели (Хемингуэй из Америки, Ремарк из Германии, Эренбург из Советского Союза), и музыканты (Джордж Гершвин из Америки, Арнольд Шёнберг из Австрии, Исаак Альбенис из Испании). Все они открывали Париж в разные годы.

“Я быть терпеливым…”

Фальк свой Париж - Париж своего любимого Сезанна, Ренуара, Дега и Матисса - открыл в 1928 г. Здесь в Лувре он простаивал часами перед полотнами старых мастеров, впитывая в себя их умение работать с цветом и светом. Вполне зрелый и известный художник порою чувствовал себя учеником, только-только взявшим кисти в руки. “Я решил быть терпеливым и во что бы то ни стало стать настоящим художником”, - писал Фальк 24 июля 1929 г. жене Раисе Идельсон.

И он вновь начал учиться работать со светом, который влияет на гармонию цветового восприятия, решив, что его чувство света в некоторых московских картинах было “примитивно и грубовато”.

Искусствовед, исследователь и эксперт живописи русского авангарда А. Сарабьянов писал: “Очень интересно проследить его живописную манеру и цветовую эволюцию. Вначале он пишет в духе Ван Гога - раздельным мазком, потом, во времена “Бубнового валета”, переходит к яркой цветовой гамме, а в 1920-е - к скромной и сдержанной палитре, что особенно видно на примере его парижских работ, выполненных в серо-жемчужном колорите. Он очень точно ухватил дух города, который так любил, - и удивительно верно передал специфический жемчужный парижский свет, который хорошо знаком всем, кто бывал здесь весной”.

Прожив несколько лет во Франции и столкнувшись с повседневной жизнью, Фальк в 1931 г. писал своему старому товарищу, так же, как и он, входившему в объединение “Бубновый валет”: “Людям сейчас не до искусства, особенно до серьезного, глубокого. Это во всём - и в театре, и в музыке, и т. д. Но я, как видите, существую. Правда, иногда бывает достаточно трудно, а потом бывают полосы везения. Главное, что я определенно сознаю, насколько я сам укрепился в своем искусстве…”.

Жена второго секретаря советского торгпредства Е. В. Гиршфельда, театральный художник Татьяна Верховская вспоминала: “Как-то днем ко мне зашла жена нашего консула и предложила поехать по приглашению Фалька к нему в ателье посмотреть его работы. Это было заманчиво… В Москве мы не были знакомы. И вот мы у него в ателье. Нам открыл дверь высокий полноватый человек и приятным, тихим, чуть глуховатым голосом просил войти. Роберт Рафаилович показывал очень долго и интересно, говоря почти о каждой работе. Больше было пейзажей различных, много городских, небольшие кафе на узеньких улицах, набережные Сены, каналы с баржами у боен. Изредка портреты… В некоторых еще чувствовался тот, московский Фальк, но уже что-то нашедший и как бы очищающийся от всего лишнего. Что-то глубокое, новое и значительное, но еще робкое художник начал открывать для себя… Роберт Рафаилович хорошо знал Париж. С удовольствием водил меня в различные районы, которые он уже писал или собирался писать…”.

Он вернулся на переломе 1937-1938 гг. А через год, 12 октября - 28 ноября 1939-го, в Центральном доме работников искусств на Пушечной открылась его своеобразная персональная выставка-отчет, на которой было представлено около 170 живописных и графических работ.

Из воспоминаний художницы Елены Зельдович-Гальпериной

…Представлены были и портреты, и натюрморты, и пейзажи. Особенно много парижских гуашей, пейзажи Парижа. И всё это произвело на московских художников, посетивших эту выставку, громадное впечатление…

Позднее, уже после войны, я была в мастерской Фалька с подругой… и он был настолько любезен и радушен, что начал показывать свои произведения… были там натюрморт с черной египетской статуэткой и этакой красной вазой (имеется в виду картина “Натюрморт с негритянской скульптурой”, 1944), портрет Михоэлса (1948), портрет… парижанки (“Дама в шляпке” - портрет М. П. Перевощиковой, актрисы МХТ 1935 г. - Г. Е.)… целый ряд других вещей. Это было впечатление совершенно незабываемое: на меня как будто лавина искусства обрушилась.

В конце беседы я, совершенно потрясенная всем увиденным, спросила: “Роберт Рафаилович, как же может случиться, что такой мастер, как вы, сидит без работы, без заказов, без выставки, без всего? Что можно сделать?” Фальк мне ответил: “Сделать ничего нельзя”. Я спросила: “А как же Юмашев, такой ваш поклонник? (летчик, друг Фалька. - Г. Е.)” - “Ну, что Юмашев? Заходит ко мне, смотрит, любуется, как он говорит. У меня бывают Кукрыниксы (художники-карикатуристы Куприянов, Крылова и Соколов. - Г. Е.), и втроем, и порознь, и очень много художников ко мне приходят. А сделать ничего нельзя, потому что… у меня не сложились отношения с Александром Михайловичем Герасимовым еще в наши студенческие годы” (Герасимов в 1930-1950-х гг. был председателем МОСХа и возглавлял Союз художников СССР, с 1947 по 1957 гг. президент Академии художеств СССР. - Г. Е.)… семья Герасимовых - это была богатая семья богатых купцов, торговавших скотом. Все они состояли в Союзе Михаила Архангела, то есть самой правой, самой черносотенной партии России того времени…

…они были… однокашниками по Школе живописи, зодчества и ваяния. И Герасимов проявлял свой крайний антисемитизм совершенно несдержанно. Фальк был возмущен и предложил студентам устроить ему бойкот. Причем к этому бойкоту присоединились не только студенты-евреи, но и студенты-русские тоже. Бойкот был достаточно внушителен. “И вот, - сказал мне Фальк, - Александр Михайлович с тех пор помнит и не забывает мне это. Когда кто-то говорил о том, чтобы меня устроить на какую-то работу, он сказал, что “если Фальк захочет устроиться сторожем при крематории, то и в этом мы ему помешаем”. Он говорит: “О каких же может сейчас идти речь выставках и прочее, прочее?””

Портрет Михоэлса

Фальк познакомился с Михоэлсом во времена сотрудничества с ГОСЕТом и был восхищен режиссурой мастера и игрой актеров. Именно тогда и возникло желание написать портрет. Но великий артист отказывался позировать художнику. И только “в конце 1940-х годов”, вспоминала жена Фалька Ангелина Щекин-Кротова, он “добился от Михоэлса согласия на позирование для портрета. В те годы Михоэлс был занят до предела: руководство ГОСЕТом, Еврейский антифашистский комитет, выступления, режиссура и игра на сцене не давали ему возможности посвятить час-два художнику”.

Фальку было необходимо видеть его в работе, Михоэлс разрешил приходить на репетиции. Наталья Вовси-Михоэлс вспоминала: “В перерывах между репетициями они появлялись с папой в дверях его кабинета: папа стремительной походкой направлялся к телефону, а за ним, шаркая и косолапя, пробирался между стульями, полками, столами и буфетами Роберт Рафаилович Фальк. Ему было тесно даже в казавшемся мне тогда огромным кабинетном кресле в углу комнаты, в которое он усаживался со словами: “Только не обращайте на меня внимания, Соломон Михайлович”. Затем он вытаскивал из портфеля школьную тетрадь для рисования и принимался делать бесчисленные наброски для папиного портрета”.

Бывало, он просиживал в театре часами, наблюдая за мастером. Возвращаясь домой, писала Кротова, говорил: “Михоэлс - великий актер. Актер от Бога. Он не играет, он живет. Живет в непрерывном общении”.

Эренбург о портретах Фалька писал: “Писателю понадобились бы тома, чтобы подробно рассказать о своем герое, а Фальк это достигает цветом; лицо, пиджак, руки, стена - на холсте клубок страстей, событий, дум, пластическая биография”.

Таковым и представал на портрете Михоэлс.

“Над портретом с натуры с перерывами Фальк работал не один год, - продолжает Кротова. - Он закончил его в год трагической гибели артиста, накануне его отъезда в Минск, где он был убит”.

Выступая на панихиде в ГОСЕТе в январе 1948 г., Илья Эренбург сказал: “Еврейский народ в войне потерял шесть миллионов человек, Михоэлс - седьмой миллион”.

Через год, “когда возобновилась волна массовых арестов”, вспоминала Вовси, “Фальк, уверенный в том, что ему не избежать общей участи”, решил замазать портрет маслом: “Когда придет время, отмоем!” И отмыл. Сегодня портрет Михоэлса находится в собрании В. М. Шустера (Санкт-Петербург).

Гибель Михоэлса потрясла Фалька, но он нашел в себе силы, чтобы в том же трагическом январе написать еще один портрет великого артиста - “Портрет Соломона Михоэлса на смертном одре”.

Из воспоминаний Ильи Эренбурга

…Я познакомился с Робертом Рафаиловичем в начале тридцатых годов, а особенно часто мы встречались и подолгу беседовали в последний период его жизни… тогда я впервые почувствовал всю силу его живописного голоса. Он вытаскивал из закоулков мастерской десятки холстов, высокий, худой, с печальным, даже унылым лицом, которое порой освещала легкая стыдливая улыбка, и я, восхищаясь живописью, по-новому видел окружавший меня мир - людей, эпоху, пестрое чередование событий, неразборчивую стенограмму века…

Фальк жадно присматривался к жизни… равнодушный к деньгам, к славе, он остро воспринимал воздух эпохи, настроение окружающих…

…Он как-то сказал мне: “…Когда я пишу, я только гляжу, но я вижу многое иначе именно благодаря тому, что думал, продумал…”… Фальк видел так, как мыслил… живопись для него была не изображением, но отображением, созданием реальности на холсте… Он искал раскрытия предметов, природы, человеческих характеров. Его портреты, особенно в последние годы, поражают глубиной: цветом он передает сущность модели, цвет создает не только формы, пространство, он также показывает “незримую сторону Луны”…

В 1946 или в 1947 г. Фалька зачислили в “формалисты”. Это было абсурдом, но в те годы трудно было чем-либо удивить. “Формалиста” решили поставить на колени; помню заявление одного из тогдашних руководителей Союза художников: “Фальк не понимает слов, мы его будем бить рублем…”. Вот это изумило меня даже в то время: человек “рубля” не знал, с кем имеет дело. В жизни не встречал я художника, столь безразличного к разным благам, к удобствам, к достатку. Фальк сам варил горох или картошку; годами ходил в той же протертой куртке; одна рубашка была на нем, другая лежала в старом чемодане… он… жил в запустении, а дорожил только красками и кистями.

…Фальк изумлял тем, что всё время подымался - до самой смерти. (Как-то он сказал, что Коро написал лучшую свою работу в возрасте 76 лет. Роберт Рафаилович умер в 70.) Он болел, осунулся, с трудом ходил и всё же продолжал работать. Выставку, да и то крохотную, процеженную, в старом помещении МОСХа устроили, когда он уже лежал смертельно больной в госпитале. И в то же унылое помещение… вскоре после выставки привезли Фалька - в гробу. Люди стояли и плакали - знали, что потеряли.

Вторая жизнь

В 1972 г. Вениамин Каверин опубликовал роман “Перед зеркалом”, в основу которого легла история художницы Лидии Никаноровой. Фальк познакомился с ней в Париже и принимал участие в ее делах.

После выхода романа Каверин написал письмо вдове Фалька А. В. Щекин-Кротовой: “Конечно, весь роман проникнут его творчеством, которое я так люблю. Всё, что касается художественного строя моей Лизы, написано под знаком Ф[алька]. Я старательно вел ее от передвижников, через мирискусников - через те параллели, о которых Вы пишете. Венеция - Италия, Корсика - Бретань - к некому подобию образа Ф[алька] в искусстве. Теперь о подлинности. Конечно, Корн - это Ф[альк]”.

Фальк об искусстве и о себе

Из старых мастеров наибольшее воздействие оказал на меня Рембрандт… он для меня - вершина искусства всех времен и народов. “Возвращение блудного сына” и “Евангелист”… и много других вещей меня потрясают.

Среди моих учителей были известные… живописцы - Архипов, Ап. Васнецов, Пастернак (отец поэта Б. Пастернака). По классу мастерства я кончал у знаменитых… художников Серова и Коровина…

Из современных мастеров мой основной мэтр - Сезанн… Его произведения - не подобия жизни, а сама жизнь в прекрасных драгоценных зрительно-пластических формах… Из более поздних имен меня особенно притягивает Руо. Привлекают также: Модильяни, Боннар, Сутин, Пикассо, Матисс. Среди художников XIX в. мне очень близки: Коро (не пейзажи, а фигурные вещи), Домье и Монтичелли. Таких французских художников XIX в., как Курбе, Коро, Домье, Дега, Мане, Ренуар, я называю новыми великими мастерами.

Элементарно говоря - я реалист. Реализм - очень широкое понятие. Вульгарный реализм не может быть целью искусства.

Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА