Улица благодарности

В Тель-Авиве улица Дмитрия Шостаковича уже существует. Нам представляется важным, чтобы его имя появилось и на карте Иерусалима, города, в котором память нашего народа обретает особое значение. В эти дни Михаил Мирилашвили, президент Евро-Азиатского еврейского конгресса, и я, в качестве генерального директора, от имени правления конгресса направили письмо мэру Иерусалима. Мы поддержали обращение группы жителей города с предложением назвать одну из улиц столицы именем Дмитрия Шостаковича.

Среди подписантов есть члены объединения евреев, переживших блокаду Ленинграда, земляки композитора. Их участие придает этой инициативе особое значение. Для нас это возможность выразить благодарность, которая давно стала частью еврейской памяти и заслуживает своего места в общественном пространстве Израиля.

О том, насколько жива эта благодарность, заставил вновь задуматься премьерный показ фильма "Шостакович. Симфония № 13" в Тель-Авивском университете. Режиссёр Григорий Илугдин, продюсер Марк Зильберквит и автор сценария Анатолий Вайнштейн обратились к истории произведения, в котором художественное творчество стало актом гражданского мужества. Марк Зильберквит лично представил фильм. В кратком и точном вступлении он обозначил главный замысел авторов: раскрыть историю Тринадцатой симфонии через нравственный выбор Шостаковича, показать, что означало для композитора открыто выступить против антисемитизма в условиях советской системы.

Сам фильм последовательно раскрывает эту мысль. Его авторы подходят к герою серьёзно и глубоко, позволяя почувствовать обстоятельства, в которых создавалась симфония: государственное давление, страх, привычку к самоцензуре, уязвимость художника перед властью. Благодаря этому яснее понимаешь масштаб поступка Шостаковича. Он знал, чем рискует, и все же добивался того, чтобы произведение прозвучало.

Тринадцатая симфония требует от нас и внимательного слушания, и исторического понимания.

29 и 30 сентября 1941 года в Бабьем Яру нацисты расстреляли 33 771 еврея. Впоследствии там убивали и другие группы жертв, память о которых также должна сохраняться. Но советский публичный язык последовательно вытеснял еврейскую идентичность погибших, растворяя её в формуле "мирные советские граждане". За этой формулой исчезала причина, по которой евреев Киева привели к оврагу: их убивали за то, что они были евреями.

Опубликованное в 1961 году стихотворение Евгения Евтушенко "Бабий Яр" открыто поставило вопрос об этом молчании и об антисемитизме. Шостакович сделал его первой частью Тринадцатой симфонии. Слово поэта получило новую музыкальную жизнь и силу воздействия, далеко выходившую за пределы литературного спора.

Решение композитора имело особый вес. Шостакович давно знал, что означает столкновение художника с государством. Он пережил публичную травлю, обвинения в формализме, запреты и годы ожидания новых ударов. Ему не требовалось объяснять, как быстро официальное признание может смениться унижением и угрозой.

Поэтому его выбор невозможно объяснить неопытностью или непониманием последствий. Он слишком хорошо знал систему, внутри которой жил. Именно это знание придает его поступку героический смысл.

Обращение к еврейской теме было для Шостаковича последовательным художественным и нравственным решением. Еврейские интонации звучали в его музыке задолго до Тринадцатой симфонии. В 1948 году, на фоне новой волны государственного антисемитизма, он создал цикл "Из еврейской народной поэзии", публичное исполнение которого стало возможным лишь после смерти Сталина.

В этой музыке слышится глубокое сочувствие людям, чья жизнь проходит под знаком преследования. В ней соединяются скорбь и ирония, отчаяние и упорство, боль и способность сохранить достоинство. В Тринадцатой симфонии эта близость стала открытым свидетельством солидарности.

Бас-солист, мужской хор и большой оркестр создают звучание огромной нравственной силы. В первой части голос отдельного человека соединяется с голосом множества. Музыка заставляет пережить тяжесть утраты и унижения, приблизиться к памяти, которую общество привыкло держать на расстоянии.

Для меня эта симфония стала музыкальным памятником жертвам Бабьего Яра, созданным в то время, когда достойного памятника на самом месте убийства ещё не было.

При этом её замысел шире реквиема. Пять частей симфонии - "Бабий Яр", "Юмор", "В магазине", "Страхи" и "Карьера" - складываются в размышление о человеке под давлением. О страхе, заставляющем молчать. О повседневном унижении. О соблазне приспособиться и цене внутренней независимости.

Такое построение позволяет услышать связь между антисемитизмом и нравственной атмосферой общества. Ненависть укрепляется там, где люди привыкают бояться, отворачиваться и подчинять собственную совесть требованиям карьеры.

Подготовка премьеры сама стала испытанием этих тем на практике. Возникали препятствия, исполнители отказывались от участия. За дирижерский пульт встал Кирилл Кондрашин, сольную партию исполнил Виталий Громадский. 18 декабря 1962 года Тринадцатая симфония прозвучала в Большом зале Московской консерватории.

За этой датой стоят решения конкретных людей: композитора, добивавшегося исполнения; дирижера, принявшего ответственность; солиста, хористов и оркестрантов, благодаря которым произведение встретилось со слушателем. Мужество Шостаковича обрело продолжение и в их работе.

Давление продолжилось после премьеры. Под нажимом Евтушенко изменил несколько строф, и Шостакович согласился приспособить музыку к новой редакции ради дальнейших исполнений. Концертная судьба произведения оставалась трудной.

Эта история показывает, что гражданский поступок редко заканчивается одним торжественным мгновением. Композитору приходилось искать возможность сохранить симфонии жизнь внутри системы, сопротивлявшейся самому её смыслу. Понимание сложности этих решений помогает точнее оценить достигнутое: произведение прозвучало, было услышано и пережило попытки ослабить его воздействие.

Именно здесь особенно важен глубокий подход авторов фильма. Они помогают увидеть цену мужества, почувствовать за историей партитуры человеческую судьбу. Благодарность Шостаковичу становится тем осознаннее, чем лучше понимаешь обстоятельства его выбора.

Для еврейского народа у этой благодарности есть конкретное основание. В обществе, где еврейскую боль часто предлагали переживать молча, великий композитор сделал её темой произведения, обращенного ко всем. Он признал её достойной большой сцены, большого искусства и общего нравственного внимания.

Людям, чьи семьи были уничтожены, а память о них обезличена, такое признание возвращало ощущение человеческой общности. Их скорбь была услышана за пределами дома. Рядом с ними оказался человек, обладавший всемирно известным именем и готовый использовать силу своего искусства ради правды.

Имя Евтушенко навсегда связано с этой историей. Его поэтическое слово и музыка Шостаковича продолжают обращаться к новым поколениям, напоминая о достоинстве, солидарности и личной ответственности.

Поэтому предложение назвать улицу Иерусалима именем Шостаковича представляется мне естественным и своевременным.

Названия улиц участвуют в воспитании памяти. Ребенок спрашивает, чье имя написано на табличке. Прохожий узнает историю поступка. Кто-то впервые слушает произведение, о котором прежде ничего не знал. Так имя входит в повседневную жизнь и продолжает говорить с людьми.

За именем Шостаковича стоит история композитора, который знал силу страха и нашел мужество ему противостоять, история Тринадцатой симфонии, давшей голос памяти, которую пытались заставить замолчать.

И наше простое человеческое признание: мы помним, что вы для нас сделали.

Эта благодарность заслуживает адреса.