"Почему все психиатры – евреи, а их пациенты – русские..."

Телевизора у нас не было. А радиоточка была. Я сидел около радиоприемника, смотрел на его коричневый тряпичный экран и слушал.

"Здравствуй, мой маленький дружок. Сейчас я расскажу тебе сказку…" – говорил добрый, мягкий и вкрадчивый голос. Тряпичный экран оживал. И на нем появлялись герои сказки.

"Если бы Николай Литвинов своим голосом объявил о повышении цен, то граждане СССР были бы счастливы", – как-то сказал Эдуард Успенский.

В школу я собирался под звуки горна. "Здравствуйте, ребята! Слушайте „Пионерскую зорьку”", – говорили задорные голоса. Эти голоса я не любил как раз за то, что они были слишком задорные.

Утром в воскресенье вся семья собиралась на кухне за столом на завтрак. Папа включал радио. Оно стояло на холодильнике ЗИЛ.

"Начинаем нашу воскресную радиопередачу „С добрым утром!”", – говорил бод­рый голос. "С добрым утром, с добрым утром и хорошим днем!" – звучали позывные программы.

И у всех хорошее настроение.

Папа, мама, бабушка и я – все улыбаются. "Тихо, тихо! Райкин выступает".

Радиола "Днепр" стояла в моей комнате. Папа думал, что я уже уснул. Он входил в комнату на цыпочках, свет не включал, а включал тихо радиолу. Загорался зеленый огонек, как одинокая уютная новогодняя лампочка. Раздавался треск: "Вы слушаете „Голос Америки” из Вашингтона. Начинаем программу на русском языке". И я под эту программу засыпал.

Потом я уже сам крутил ручку радиолы "Днепр". "Сева Новгородцев. Лондон. "Би-би-си".

Пел женский голос.

Мог ли я тогда подумать, что однажды я окажусь в Лондоне на радиостанции "Би-би-си", и Сева Новгородцев будет брать у меня интервью?

В Праге я был в прямом эфире на "Радио Свобода" у замечательного Петра Вайля.

Звонили исключительно антисемиты.

– Почему вы решили, что я еврей?

– Так у вас фамилия Бильжо.

– А вы знаете, что это аббревиатура? – ляпнул я, не думая, что меня попросят ее расшифровать.

– Ну и как она расшифровывается? – спросил меня ехидно голос на том конце невидимого провода.

– Бог, Истина, ЛюбовЬ, Жизнь, Отечество, – быстро ответил я. Петя чуть не свалился со стула.

Вообще, надо сказать, что радиослушатели, неравнодушные к еврейскому вопросу, встречались мне исключительно на "Радио Свобода".

– Скажите, а почему все психиатры – евреи, а их пациенты – русские? – спросила меня радиослушательница. На этот вопрос я дать ответа не смог.

А потом я сам стал вести прямые эфиры на радио. Сначала на радио "Культура", потом на радио "Коммерсантъ FM".

Два года каждое утро по будням я выходил в прямой эфир на пять минут. Кажется, из дома можно пять минут проговорить в халате и в тапочках. Тебя же не видно. Но я вставал рано, гладко брился и садился за стол при полном параде.

Много эфиров было из разных точек земного шара.

Как-то я вещал из салона самолета Тбилиси – Москва. Летчики специально задержали рейс на десять минут по моей просьбе.

В аэропорту Шереметьево я выбрал мес­то, где было тихо и где, как мне казалось, было мало народа. Отвернулся к стене. С ведущим мы обсуждали странные, нелепые законы. У нас и в США. "В США можно подать в суд на человека, который испортил воздух в лифте", – говорит ведущий. Я рассуждаю на эту тему, и мне кажется, что я говорю тихо. Когда эфир закончился и я повернулся, то остол­бенел. Люди, сидевшие в креслах, открыв рот смотрели на меня круглыми глазами.

Я был на острове Менорка в Испании. Там все пьют так называемую помаду. Это смесь джина с горьким лимонадом. Пьется легко. И я пил легко. И много. Утром я просто не мог оторвать голову от подушки. Темой несостоявшегося эфира, кстати, было отравление алкоголем в каком-то из сибирских городов.

Когда я лечил алкоголиков, я им говорил, что если из-за пьянства вы не выходите на работу несколько раз, это сигнал к тому, чтобы вы начали лечиться.

За всю мою разнообразную трудовую деятельность и богатый алкогольный стаж на работу я не вышел единственный раз. Всего. Так что лечиться мне пока рано.

Будьте здоровы и держите себя в руках.

Источник: Facebook