ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Фото: предоставлено автором
Интервью

Александр Кружков, мэтр Юрского периода: "Интервью через переводчика – это как секс с резиновой женщиной"

Мне всегда нравилась фраза из книги "ТАСС уполномочен заявить": там американский миллиардер заметил за обедом заместителю директора ЦРУ, что высшая форма законченности — это круг.

Вот уже несколько лет меня это не то чтобы терзало, но беспокоило. Пять лет назад я сделал интервью с российским журналистом Юрием Голышаком, одним из двух авторов самой знаменитой рубрики в русскоязычной спортивной журналистике — "Разговоров по пятницам" в издании "Спорт-Экспресс".

Беспокоила незаконченность. Недавно перестала беспокоить. Я замкнул круг, поговорив с Александром Кружковым, вторым (а может, и первым, мне показалось, что они оба не понимают или не хотят уже понимать, кто тут первый, а кто второй) создателей легендарной рубрики.

— Начну с безумства. Не вашего, вашего коллеги, Юрия Голышака. Он с детства болел за киевское "Динамо", проживая в Тарасовке! (В подмосковной Тарасовке располагалась база московского "Спартака"). Надеюсь, вы не столь безрассудны в детстве были?

— Как сказать. До степени высокого Юриного безумия, если помнить историю взаимоотношений поклонников киевского "Динамо" и московского "Спартака", я не добрался. Но замечу, что в детстве болел за футбольный клуб, название которого сейчас может вызвать у вас удивление.

— Удивляйте поскорее…

— Донецкий "Шахтер".

— Времен "Бабуси"? (Так звали лидера горняков Виталия Старухина.)

— Нет, позже. Грачева, Соколовского.

— Да, удивили. Почему "Шахтер"?

— Не знаю до сих пор. В том краю родных не было, в шахте из близких никто не работал. Я в год три-четыре раза живьем ходил на футбол, когда в Москве гостил "Шахтер". Просил отца, известного журналиста, он брал меня, и мы шли на стадион. В любую погоду! С годами понял, что папа почти подвиг совершал: "Шахтер" красотой футбольной или результатами не блистал.

— А сейчас за кого-то в России прибаливаете?

— За "Ахмат" ( Грозный).

— Это даже похлеще голышаковского "Динамо" будет.

— Ну, не то чтобы за "Ахмат" — конкретно за главного тренера клуба, Андрея Талалаева. Мы знакомы почти тридцать лет, первое интервью с ним, тогда игроком московского "Торпедо", сделал в 1993 году, пятнадцатилетним юнцом. Говорили у него дома. Тогда, вплоть до двухтысячных годов, это было в порядке вещей, что игроки часто приглашали журналистов домой, где и шло интервью. Сейчас больше все на нейтральной территории стараются беседовать.

— Другое время или другие люди? 

— И то и другое. Раньше все было проще. Особенно с футболистами из Латинской Америки. Я тогда в газете отвечал за рубрику "Лучший игрок месяца". Регулярно брал интервью у легионеров, особенно армейских: бразильцы Вагнер, Карвальо, Жо. И часто они приглашали домой для разговора.

— Бразильцы — они особенные в плане общения, верно?

— Да, ребята простые. Сейчас в принципе стало сложнее во всем. Потому и рубрика эта, "Лучший игрок месяца", не то чтобы загибается, но все реже выходят материалы в ней. Если раньше человек, признанный игроком месяца, в девяти случаях из десяти соглашался на интервью без особых проблем, то в последние лет пять статистика кардинально поменялась: соглашается один человек из десяти. Даже если речь идет не о каком-то статусном футболисте. Либо сами отказываются, либо клуб возражает. Учитывая, что сроки тут менять нельзя, как нельзя делать интервью с лучшим игроком условного мая в условном октябре, рубрика затухает.

— Место встречи для вас играет роль?

— В принципе, нет. Кафе, база клуба, не важно — лишь бы человек готов был бы общаться искренне и откровенно. Чтобы не было пластмассовых ответов. Разумеется, не жду исповедальной честности, но хочется живой беседы.

— Время встречи?

— Все строго по собеседнику. Когда говорим с ветеранами - от семидесяти и старше, стараемся назначать встречу до полудня. К вечеру они уставшие, возраст берет свое. Учитываем и то, что с ними разговоры получается затяжные: и вспомнить есть что, и поговорить о былом им приятно. Иногда беседы затягиваются до трех-четырех часов.

— Ветеранов разговорить легче, чем героев сегодняшних дней?

— Намного! Я всегда говорю слушателям курсов моего доброго друга, журналиста Игоря Рабинера (читаю лекции об искусстве интервью вот уже лет семь): "Интервью - это лотерея, никогда не знаешь, как все пройдет, на какие пути-дорожки выйдет беседа". Ты можешь блистательно подготовиться, узнать про героя даже то, чего он сам уже не помнит, но любая мелочь (заболело у человека что-то за час до встречи, настроение ему испортили в магазине, ты не ту тему затронул, не с той интонацией вопрос задал), и все, пропал труд. Сегодня, кроме того, ты можешь затратить огромные усилия, чтобы договориться об интервью. Придумать вопросы, которые раскроют в ярком цвете собеседника. Уговорить ответить на них. Вытащить из собеседника интересные детали, эмоции. Перенести все на бумагу, не утратив по дороге эмоций и нерва разговора. А дальше начинается визирование. Сегодня — это все чаще и чаще — даже ветераны под восемьдесят просят показать текст до публикации.

— Но это же нормально для нашей профессии…

— Нормально, когда человек текст посмотрел, поправил какие-то факты, проверил правильность написания фамилий и должностей. Что-то убрал, что-то попросил смягчить. А когда человек вдруг включает цензора — "это не будем", "это вырезаем", "тут совсем не надо об этом" — уже не нормально. Он просто убивает весь твой труд, твои достижения. Сегодня сохранить интервью в том виде, в каком оно было дано, — задача наисложнейшая. К тому же сейчас у многих игроков и тренеров есть свои пиар-агенты, специалисты, так сказать, по работе со СМИ. Плюс работники пресс-службы клуба. Представляете, сколько глаз контролируют финальный вариант интервью! Все эти бойцы пиаровского фронта (как правило, молодые девушки) зачастую мало понимают в спорте, но обладают большим даром убеждения: они и говорят своим работодателям — "это не надо", "тут не поймут".

Маленький пример. Делали интервью с футболистом Артуром Юсуповым. Клуб "Сочи". Мягко говоря, не звезда. У него тоже есть свой пиар-агент. Девушка. Мы говорили по "зуму", это был второй наш с Юрой опыт интервью "по интернету". Так получилось, что в последнее время у нас было мало интервью с действующими футболистами, вот и решились на повторный эксперимент. Говорили два часа. Получилось недурно, особенно с учетом формата. Но вот пиарщица… Юсупов начинает рассказывать про Карпина, с которым работал в "Ростове". Да, говорит, интересные фразы он использовал в тренировочном процессе. Но не говорит, какие именно, видно, что держит в уме: Карпин — тренер сборной. А мы с Юрой понимаем - надо дожимать, это будет интересно читателю. Вроде дожали, начал Артур рассказывать - и тут девица вмешивается: нет, эту тему не трогаем, следующий вопрос. Мы к такому не привыкли, хотелось послать куда подальше и ее, и героя. Но здесь тоже приходится какие-то правила игры соблюдать. Одну из историй, рассказанную Юсуповым, совершенно невинную, мы немного обыграли, но девица в процессе визирования сказала, что шансов на оставление истории в окончательном варианте почти нет. И хотя мы всё максимально смягчили, девица оказалась права…

— Степень дожимания в интервью: есть границы, а там Джульбарс с Карацюпой и берданкой?

— Тут тоже много нюансов. Кого интервьюируем, в какой момент возникает вопрос дожимания. Лет десять назад брали интервью у футболиста Андрея Ещенко. Тогда он играл то ли в "Локомотиве", то ли в "Анжи". В тот момент никто не знал трагическую историю Андрея. Знали, что он сирота. Но эта информация была такая, куцая, непонятная. В одних интервью говорилось, что он детдомовский, в других — что родители погибли в автомобильной аварии. А сам Андрей больших интервью еще не давал. Мы с Юрой договорились: об этом обязательно спросим, но если почувствуем в середине разговора, что рано - оставим на концовку. А Ещенко такой непосредственный паренек, с юмором, говорил в охотку. И вот мы коснулись иркутской части его жизни, и казалось, можно плавно перейти к той самой теме. Но я чувствую – не время пока, Юре даю знак, рано, мол. И листочек с вопросами вниз убираю, в конец списка. Юра меня понял с полувзгляда.

— Но спросили потом?

— Конечно! Ещенко на глазах поник, загрустил. Надо понимать, что мы хотели поговорить о событиях двадцатилетней давности. То есть, нам казалось, время если и не лечит, то притупляет боль, можно этой темы коснуться. Андрей же поначалу отказался, дескать, давайте не будем об этом. Тогда я говорю: "Андрей, ты же понимаешь, никто толком не знает, что у тебя произошло. "Википедия" пишет об аварии…» Он отвечает: "Нет, не было никакой аварии, и я не детдомовский". Я ему тогда: "Вот видишь, сколько слухов. Может, ты сам положишь этому конец? Расскажи, что сочтешь нужным, а потом посмотришь текст интервью, и что захочешь, то и удалим".

Он подумал, помялся и рассказал: мы стали первыми, кто услышал эту действительно грустную историю. Родители были пьющими. Однажды дома, в Иркутске, к ним пришли гости, такая же компания собутыльников. Маленького Андрея отправили во двор погулять. С ним хотел пойти младший брат, но Андрей сказал ему, что не надо, пусть дома остается. А дальше - пожар в квартире, все погибли. Андрей жил в интернате на пятидневке, на выходные его брала к себе тетка. Что же касается непосредственно дожимания… Иногда важнее задать вопрос, чем получить ответ. Вопрос ты должен задать, как журналист, а уж дальше – как ответит, так и ответит. Или не ответит…

— При визировании полный карт-бланш собеседнику?

— Его законное право. Другое дело, что тут есть четкий критерий: ответы править можно, вплоть до прочерка или "без комментариев", вопросы трогать - категорически нельзя.

— У футболистов есть система коммуникаций, у судей - свои "маяки". Вы с Голышаком такую систему на вооружение приняли?

— Нет, мы заранее не договариваемся. Всё по ощущениям. Помните, как у Задорнова - "рано принес"... Так и здесь. Просто чувствуем: пока к этой теме рано подходить, а вот сейчас – самое оно. Мы если и обсуждаем что-то заранее, то порядок вопросов и тем. Разумеется, мы не догматики, должна быть импровизация. Хотя я и сторонник порядка. Но если, например, разговор вышел на важную и большую тему, а она у тебя в вопроснике только через три листка, то работаем с опережением плана. Юра вообще классный импровизатор. Если ему в голову пришла мысль, какой-то вопрос — тут же его задает. Иногда после интервью у нас идет разбор полетов. Я порой ворчу — мол, увел ты своим вопросом разговор с интересной темы, поспешил. Мог же через два-три вопроса спросить про это. Юра кается - дескать, извини, осенило, не сдержался.

— В мировой литературе всего двенадцать сюжетов. Знаю, что на каждое интервью вы с Юрием готовите не меньше ста вопросов. Но это же тяжко, каждый раз придумывать что-то новое в вопросах?

— Вопросы мы делим, как было раньше в фигурном катании — обязательная программа и произвольная. С одной стороны, каждому герою готовим вопросы, имеющие отношение только к нему. А с другой — есть и вопросы, которые повторяются. Мы их зовем "кондуитные", их можно задавать хоть в каждом интервью. Тут еще многое зависит от жанра. Нас попросили в "Спорт-Экспрессе" придумать новые варианты, чтобы нас было больше на сайте и газете. Так появилась "покойницкая" рубрика "Голышак вспоминает"...

— Какая-какая?

— Просто в этой рубрике он чаще делится воспоминаниями о тех, кто ушел из жизни…

— А у вас?

— А у меня рубрика "15 к 1". Каждую неделю задаю пятнадцать вопросов новому собеседнику. Изначально все задумывалось чуточку иначе, но 24 февраля наша жизнь изменилась, и часть тем отсеклась. Рубрика, вернее, беседа в ее рамках, немного сузилась. К сожалению. Ну а некоторые вопросы повторяются. Причем осознанно, чаще всего в концовке. Например – "Самая интересная книга, которая побывала в ваших руках за последнее время?", "Прав ли бы Жеглов, подкинув кошелек Кирпичу?" Или — "Три "не люблю" на ваш выбор".

— Вы прям-таки психолог.

— Это больше журнальный, чем газетный формат, но пока вот так. Небольшая смена амплуа.

— Когда-то перед интервью с психотерапевтом Анатолием Кашпировским его импресарио строго-настрого предупредил меня: не вздумайте употреблять слово "концерт", только "сеанс". Я прокололся лишь раз, как Штирлиц, перепутав пол ребенка. Но как же трудно это было – спрашивать про сеансы, опасаясь сказать запретное слово "концерт". Особенно, когда напротив тебя черные до черноты глаза, которые знал когда-то весь Советский Союз. Вам какие-то табу озвучивали до разговоров?

— Да, бывает. Из последнего снова вспоминается пиарщица Юсупова. Изначально она попросила прислать список вопросов. Вопросы, ответили, не присылаем, темы – пожалуйста. Накидал ей тезисно, там под пятым пунктом…

— Уже интересно, ну-ка, ну-ка…

— …Шла тема "интересы помимо футбола". Расшифровывать не стал, сами для себя решили - если будет возможность, спросим про отношения с Яной Кудрявцевой, известной гимнасткой-художницей, которая на Олимпиаде в Рио завоевала серебряную медаль. Яна и Артур долгое время были вместе. Года три назад расстались. Она в нескольких интервью так аккуратненько этой темы касалась. И вот говорим с Юсуповым — о жизни, футболе, обо всем на свете. Вопрос про Яну оставили на конец беседы…

— Стратеги вы, однако…

— Не без этого. Артур сообщает — батарейка телефона садится, осталось пять-семь минут. И мы спрашиваем про Яну. Культурно так сформулировали. Артур не успел рта раскрыть, как барышня вмешалась: эту тему мы не обсуждаем, давайте следующий вопрос.

Или было у нас интервью с легендой советского хоккея Борисом Михайловым. Встретились накануне его юбилея, вспоминали славное прошлое Бориса Петровича. Он шикарный собеседник, говорил ярко, образно. Но на один вопрос не ответил…

— О Харламове?

— Нет, о Тихонове. В контексте неожиданного завершения хоккейной карьеры Михайлова.

— Он же в тридцать шесть повесил коньки на гвоздь…

— Да, и причина — не секрет — конфликт с главным тогда человеком советского хоккея, Виктором Тихоновым. Осенью 1980-го Михайлов еще капитанствовал в сборной на "Призе "Известий", а в январе 1981-го карьеру внезапно завершил, в разгар чемпионата. Закончил бы в конце сезона, было бы все понятно. А здесь какая-то темная история. Борис Петрович ни в какую не хотел ее касаться, лишь обронил: "Если расскажу всю правду, у вас волосы дыбом встанут! Но это заденет других людей, а я не хочу. Все мы в возрасте… Зачем ворошить?" Я не сдавался, пер на таран: "Ну, в общих чертах объясните, почему вы оказались не нужны Тихонову?" Помялся Михайлов и изрек: "Наверное, мой авторитет в команде мешал главному тренеру". 

Помню еще интервью с Валерием Четвериком, который много лет был главным тренером "КАМАЗа", а потом при Гинере спортивным директором ЦСКА. Однажды в "КАМАЗе" случился скандал. После матча Четверик — а он всегда был эмоциональным товарищем — то ли ударил, то ли влепил пощечину полузащитнику Роберту Евдокимову. При встрече мы спросили Четверика — что это было?

— Ответил?

— Нет, сначала ушел от ответа. Я снова: извините, нас не поймут, если вас об этом не спросим, уж больно громкая история приключилась. 

— Добились своего?

— Четверик помолчал, вздохнул и выдавил: "Да, не сдержался. И был не прав, извинялся тысячу раз. Это не мой метод. Сегодня Роберт сам тренер – надеюсь, некоторые мои поступки повторять не будет".

— За богатейшую карьеру в "Пятничных разговорах" выработали универсальную методу для вскрытия таких "автобусов"?

— Есть свои наработки, опыт опять-таки, но снова и снова повторюсь: всё по ситуации. К примеру, было интервью со знаменитым хоккеистом Вячеславом Козловым. Прекрасный собеседник, два часа говорили обо всем. Только одну тему обходил: авария, еще когда играл за "Химик". Тогда погиб 18-летний Кирилл Тарасов, которому прочили большое будущее. Когда мы второй раз попытались вытянуть подробности той истории, Козлов сверкнул глазами и произнес: «Для меня эта тема — табу. Давно прочитанная книга, которую я положил на самую дальнюю полку».

— Раньше, так понимаю, когда в трубке звучало: "Здравствуйте, это Голышак с Кружковым, хотим сделать с вами интервью", реакция была примерно такой же, как если бы Суслову позвонили Маркс и Энгельс. Сейчас все иначе?

— Да, многое изменилось, это точно. Прежде договориться об интервью можно было за две секунды. Либо "да", либо "нет". Бывает, человек вроде и хочет, да что-то сдерживает. Помню, хотели побеседовать с Константином Зыряновым, когда он уже тренировал "Зенит-2". В ответ услышали: "Я с удовольствием читаю вашу рубрику, но поймите правильно - сейчас работаю в "Зените" и не смогу быть достаточно откровенен. И вы услышите, не то, что хотели бы, и я буду скован. Давайте отложим до других времен". Это был честный и уважительный ответ, хотя, думаю, даже в том формате можно было бы сделать с Зыряновым неплохое интервью. Я, к слову, слежу за его карьерой, жду часа…

— В боксе есть такая штука — "дуэль взглядов" за день до боя. Вы взглядом собеседника буравите, в смысле, готовитесь к нему, как к конкретному сопернику?

— Меня как-то спрашивали, используем ли мы во время интервью какие-то психологические заготовки. Нет, мы с Юрой самоучки, полагаемся на интуицию, опыт, собственные знания. И умение действовать по ситуации. Это помогает, если ты идешь беседовать с таким персонажем, как Александр Емельяненко (боец смешанных единоборств, известный криминальным прошлым и склонностью к попаданию в скандальные истории). Мы делали с ним одно интервью, когда он еще не был столь одиозной персоной, планировали второе, причем на видео. Мы с Юрой готовились серьезно: человек, скажем так, человек непростой, со шлейфом негатива, и формат видео — это чуточку другое.  Вот там делали заготовки, но так и не применили. Встреча перенеслась на неопределенный срок.

— Я называю вас "газетным Мальдини". Знаменитый итальянец всю карьеру провел в "Милане". Вы никогда не изменяли "Спорт-Экспрессу". В условной Европе "поиграть" не хотелось?

— Так что тут Европа-то? "Спорт-Экспресс" – и есть Европа, в том понимании, в каком вы спрашиваете. Мы на протяжении многих лет были и остаемся спортивным изданием номер один, и никакого смысла в работе в другом месте не вижу. Плюс мы с Юрой заняли такую нишу, что все были довольны и счастливы: и мы, и наши начальники.

— Обязан задать вопрос: читаю вас практически с первой "пятницы", мне кажется, вы немного подустали от этой галеры, нет?

— Нет. Лично мне писать пятничные интервью гораздо приятнее, чем обычные – например, после матча. Комментарии, обзоры тура – тоже не мое. Причем давно. Хотя в девяностые годы работал плотно во всех жанрах, был специалистом широкого профиля. Ну а с 2008-го сосредоточился на интервью. И мне это нравится. Интереснее вытащить из человека какую-то историю, чем сидеть на трибуне или перед телевизором и что-то сочинять. К тому же, не зная ситуацию изнутри, ты не можешь размышлять о причинах спада в игре какой-то команды или отдельного футболиста. Все умозаключения из увиденного — по большому счету это как пальцем в небо. Я работаю в «Спорт-Экспрессе» — страшно произнести – тридцать лет, с четырнадцатилетнего возраста, был мыт во всех щелочах, писал обо всем и обо всех. Но интервью – это мой жанр, мне в нем в комфортно. Так что, нет, не устал. Тем более, что "разговоры" нам разрешили делать пореже, раза два в месяц, без потогона.

— Голышак чудесно фотографирует. Что хорошо делаете вы, кроме как умения писать слева направо так, что "разговоры" до дыр зачитывают?

— Вопрос, однако. Не могу даже ответить вот так сразу. Фотографировать точно не люблю, как не люблю и фотографироваться. Даже с героями интервью.

— Есть ли какие-то требования к человеку, которого хотите интервьюировать? Именно как к человеку?

— Когда-то мы обсуждали что-то похожее. Допустим, в свое время не было желания делать интервью с Акинфеевым. Казался заносчивым, везде ему мерещатся враги. Особенно среди журналистов. Вратарь-то отличный, но как человек – не вызывал симпатии. Да и сам он не горел желанием идти на контакт, разве что после геройства на чемпионате мира-2018 немного приоткрылся. А вот тогда, лет десять назад, когда на интервью с нами шли в охотку, сами себе сказали: не горим желанием общаться с Акинфеевым. Но годы спустя поймал себя на мысли: почему бы не сделать с ним интервью? Леонид Трахтенберг, легендарный журналист, именно он придумал название "Спорт-Экспресс", сказал как-то: "Когда пишешь о человеке материал, ты должен этого человека любить. Или как минимум испытывать к нему большую симпатию".

— Прекрасный совет, я бы посоветовал его выбить в граните. 

— Я и согласен, и нет. Если это очерк, эссе – да. Если интервью – мне кажется, тут необязательно испытывать к человеку чувства, к которым призывает Леонид Федорович. Ну как, скажите, испытывать симпатию, не говоря уже о любви, когда у вас в собеседниках Червиченко? (Известный российский бизнесмен, в прошлом владелец футбольного клуба "Спартак", известный резкими и безапелляционными комментариями на различные темы.) Но есть любопытство журналистское, особенно подогреваемое фразами Червиченко в разных интервью. Человек небанально формулирует, находит яркие образы, смешные определения. И вот с этой точки зрения мне Червиченко как собеседник очень интересен. Так что ограничений по большому счету нет. За исключением крайностей: не буду делать интервью с педофилом.

— Кого уже не проинтервьюируете, но хотели в свое время?

— На Олимпиаде в Сочи познакомился с космонавтом Алексеем Леоновым. Хотел напроситься к нему на интервью. Увы, не удалось, а разговор мог бы быть очень интересным. И о спорте, и о космосе. Жалею, что не сделал интервью с Михаилом Задорновым и Михаилом Жванецким. Правда, оба были равнодушны к спорту, а мы все-таки газета спортивная.

— Ваши собеседники часто – люди искусства, напрямую со спортом не завязанные…

— Однажды мы пришли на интервью к актеру Владимиру Зельдину. Ему было 96. В порядке был полном. Запомнилась его фраза: "Не люблю слово "болельщик". "Поклонник" — звучит гораздо лучше".

— Красиво как сказал, артист, что и говорить!

— Мы проговорили полтора часа. В гримерке театра Российской армии. Когда общаемся с такими глыбами, людьми искусства, стараемся вопросы разделить на две половины: одна про спорт, вторая – про жизнь. С Зельдиным вышло совершенно особенно: треть спорта, две трети – жизнь, театр, спектакли. Он любил футбол и ЦСКА, но режимил и потому редко бывал в спортивных компаниях. И в интервью почти не оказалось столь любимых нами баек, историй застольных. Нас потом начальство пожурило: мол, все классно, но маловато спорта.

— Если не ошибаюсь, те же перекосы не в пользу спорта были в интервью с Ширвиндтом?

— К сожалению, у нас было минимум времени на разговор с Александром Анатольевичем. Общались прямо перед спектаклем, потом чуть-чуть по телефону. А уж Ширвиндт-то мог рассказать многое и о спорте: часто ездил в группах поддержки на чемпионаты мира и Олимпийские игры.

— Он же старый торпедовец, шестидесятник?

— Да! "Торпедо" обожает. Дружил с легендарным Козьмичом – Валентином Ивановым. Да и вообще в мире спорта у Ширвиндта гораздо больше приятелей, чем у Зельдина.

— Гримерка Зельдина... А какие другие неожиданные места, где приходилось говорить по душам с героями интервью?

— Ванная комната, душевая кабинка.

— Господи, с Голышаком?!

— Нет-нет, это был до "Разговоров по пятницам", я тогда в "СЭ" отвечал за рубрику "лучший игрок месяца". База ЦСКА, Ватутинки. Душ принимал за шторкой Вагнер Лав. Переводчик Максим Головлев предупредил: "Времени у Вагнера мало, давай прямо сейчас начнем интервью". — "Когда он в душе?!" — "Да". Короче, картина: шумит вода, я задаю вопросы, Максим отодвигает шторку, ждет ответа, потом закрывает шторку, переводит слова бразильца. Затем тот, не смущаясь ни секунды, выходит голый, растирается полотенцем и продолжает отвечать. Благодаря такому маневру я выиграл минут десять, что благотворно сказалось на качестве интервью.

— Для меня самый колоритный персонаж рубрики "Разговоры по пятницам" - легендарный советский тяжелоатлет Василий Алексеев. А для вас?

— Не Алексеев точно. Хотя вторая часть беседы с ним оказалась не в пример первой яркой и интересной. Поначалу разговор не клеился, вплоть до того, что мы уже начали опасаться за судьбу всего интервью. Насколько Василий Иванович был раскован и словоохотлив, когда мы по телефону договаривались о беседе, настолько оказался зажат и косноязычен в первой части разговора. Может, нездоровилось ему, может, что еще. Потом Юра признался мне, что где-то к пятнадцатой минуте, если бы рядом не сидел я, он бы сказал собеседнику:" Василий Иванович, давайте прекратим беседу, не будем мучать ни себя, ни вас. Не хотите общаться – не надо, спасибо, мы пойдем, до свидания".

— Сказал бы? Впрочем, мы же с вами помним, "Динамо" Киев, детство в Тарасовке...

— Не знаю. Возможно, это были эмоции. Юра – вспыльчивый, но отходчивый.

— А что испытывали вы к пятнадцатой минуте?

— Недоумение. И азарт: неужто не раскрутим эту глыбу на разговор? Нам повезло. Кто-то позвонил Алексееву, и он по телефону начал отговаривать собеседника ложиться в больницу. Мол, там одни шарлатаны. Кладет трубку. И тут Юра говорит участливо: "Да, развелось этих шарлатанов, мы тоже сталкивались, Василий Иванович…" И пошло, слово за слово покатилась беседа плавно и шустро.

А самое запоминающееся интервью? Пожалуй, с Романом Широковым. Степень его откровенности для действующего футболиста была просто запредельной. Ветераны такое не говорят. Роман потом визировал интервью, даже кое-что подправил. Но оставил шокировавшую всех фразу, что у Бердыева (главного тренера на тот момент футбольного клуба "Рубин") Бог один — это господин Франклин со стодолларовой купюры. Случай был просто уникальным: пресс-служба "Зенита" даже слыхом не слыхивала о нашей с Широковым беседе. Мы потом еще несколько раз делали интервью с Романом, но они раз от раза были менее откровенными.

Классное получилось интервью с Шабтаем Калмановичем. Сейчас его немного подзабыли, но человек был ярчайший! Говорили с ним за несколько месяцев до убийства. Вышло так, что разговор состоял из двух частей. Первая – в Москве. Времени не хватило, он сказал: "Продолжим, не знаю когда, но продолжим. Мне интересно с вами общаться". Спустя время звонит его помощница: "В Каунас можете приехать? Шабтай тут, на турнире баскетбольном". Мы туда рванули, на два дня. Гуляли с ним по его родному городу, таким гидом для нас стал. И время фантастически провели, и разговор сложился душевный, достаточно откровенный.  Предлагал нам книжку о его жизни написать.

— Да, там материала на роман...

— Не знаю, сколько в этом правды. Думаю, никто, кроме самого Калмановича этого не знал.

— А слова Леонида Слуцкого (известного российского футбольного тренера) про Эверест не запали вам в душу?

— Не Слуцкого — Федора Конюхова (о том, что на Эвересте — везде трупы: тех, кто не покорил высочайшую вершину мира, и тех, кто покорил, но не сумел спуститься на землю; на Эвересте летом минус двадцать, зимой — минус сорок, тела мумифицируются). А Леонид Викторович потом в интервью рассказывал, что этот кусок из беседы с Конюховым он приводил футболистам как пример неистовости воли.

— Что есть у вас такого, чего нет у Голышака, и наоборот?

— Юра очень быстро пишет. И хорошо — это величайшее качество. Я за столько лет работы в газете в себе такого умения не пробудил. Я в этом плане тугодум, перфекционист. Мне надо, чтобы все блестело. И никаких повторов! У Юрки каждое предложение само по себе изумительное, а вот когда сводишь воедино, он может не заметить, что слово "даже" или "только" повторяется в трех предложениях подряд.

— Как я Голышака понимаю, сам такой, глаз часто "мылится".

— Юра пишет блестяще, несмотря на скорость. Почти во всех наших интервью именно он пишет "врез", вступление. А на мне — редактура, свожу его часть и свою. Плюс на мне визирование, "заверка" текста. Так вот, из Юры эти врезки буквально льются иногда. Это трудно, особенно когда герой не то что не вдохновляет — нет за ним пока тех подвигов, что сами двигают перо. Допустим, тот же Юсупов. А Юра за десять минут сочинил классный врез! Я бы сидел над этим не меньше часа.

— Ну, раз снова беседа выплыла к Юсупову. Брать интервью по "Зуму" — уместно ли тут сравнение с сексом с резиновой женщиной? Не пропадает ли ощущение онлайновости, что ли, живости?

— Признаюсь, не было у меня секса с резиновой женщиной…

— О, нас уже двое!

— Безалкогольное пиво пил.

— Не понял…

— Ну, говорят, что первый шаг к резиновой женщине — это безалкогольное пиво.

— Ха-ха-ха.

— Живьем лучше, чем "Зум". А он лучше, чем телефон: виден собеседник, читаются его визуальные реакции. Другое дело, что в разговоре по "Зуму" каждая пауза в словах собеседника — пусть и секундная — тяготит. Ты не понимаешь, он закончил мысль или продолжает ее, можно ли задавать новый вопрос. Особенно разница чувствуется, когда идет беседа на тонкие темы. Но, опять-таки, по сравнению с телефоном – это сказка.

Разумеется, были исключения. Мы как-то брали интервью по телефону у двукратного олимпийского чемпиона по хоккею Евгения Зимина. Он согласился на разговор, сказал, по телефону хоть до утра, а вот с глазу на глаз – увольте, нет. Говорили часа два. По телефону общались и с Романом Карцевым, большим поклонником футбола. Обе беседы получились яркими, запоминающимися. Особенно с Карцевым, который много рассказывал не только о спорте, но и о Жванецком, Ильченко, Райкине, жизни в искусстве.

— В браке, говорят, седьмой год — ключевой, именно на этот период приходится самое большое количество разводов. У вас с Голышаком такая проблема была?

— Мы же люди творческие, нередко спорим, на разных градусах. Юра — человек ранимый, импульсивный, остро восприимчивый. Я намного спокойнее и эти споры-вспышки стараюсь гасить.

— Вы с ним кто? Коллеги, партнеры, друзья?

— Конечно, уже больше, чем коллеги.

— Но меньше, чем друзья?

— Нет, мы дружим. Просто сейчас крайне редко встречаемся без повода. Раньше хотя бы в редакции пересекались, а после пандемии в основном перешли на удаленный вариант общения. Но тесный, можем говорить по телефону часами. На любую тему.

— В хорошо сделанном сериале "Брежнев" герой Сергея Шакурова во время утреннего бритья с ленинской хитринкой в глазах сказал парикмахеру, хваставшемуся, что кого он только не брил из кремлевских клиентов: "А я знаю, кого ты не брил, Катьку Фурцеву!" Я знаю, кого вы с Голышаком не "разговаривали по пятницам" – Андрея Аршавина. И чтобы дважды не спрашивать — Игоря Денисова.

— Я лично делал с Андреем три-четыре интервью, когда его признавали игроком месяца. До отъезда в "Арсенал". Потом "за Аршавина" стал отвечать в "СЭ" известный журналист и "знаток" Борис Левин.

Когда делал интервью с Аршавиным, он всегда был откровенен. Для действующего футболиста — даже очень: многие коллеги поражались, мол, ничего себе сказанул, что же себе позволяет. Аршавин обладает прекрасным чувством юмора, однажды с иронией заметил: "Мне многое прощается, пока здорово играю". Кстати, он никогда не просил визировать интервью.

У нас была попытка встретиться с Аршавиным в рамках "Разговора по пятницам". Он как раз закончил играть в "Кайрате", вернулся в Питер. Я ему позвонил. Он ответил: я вас помню, с интересом читаю, но у вас так все остро, что после этого придется на необитаемый остров улетать. И попросил перенести интервью, сославшись, что сейчас не время. А затем у него случился контракт с "Матч ТВ", дальше стал работать в структуре "Зенита". Понимаю, что сейчас сделать с ним большое и откровенное интервью не получится, так как все это будет визировать клуб, а там потребуют вырезать моменты, которые могут им показаться ненужными или недостаточно политкорректными. С Денисовым еще сложнее. Он практически не общается с журналистами, за всю жизнь дал три интервью. Но если вдруг захочет с нами пообщаться - мы с превеликим удовольствием.

— Интервью с кем вы сочли бы подарком судьбы?

— На такой вопрос следовало бы сразу назвать фамилию в пять звезд. Условно говоря — Криштиану Роналду, Месси, Салах, Бензема… Но это другая планета. Есть немало людей, с которыми мы уже разговаривали, но время прошло, и уже назрели новые вопросы. Например, к Слуцкому, Гинеру. Но это трудно: Слуцкий сейчас переживает сложнейший период в тренерской деятельности, у Гинера тоже все непросто в силу известных событий. Да и доберись мы до того же Евгения Ленноровича, не уверен, что он был бы откровенен. Что касается интервью с иностранцами, то у нас с Юрой недостаточно языковой практики, а говорить через переводчика – вот это ближе к упомянутой вами резиновой женщине.

Если же говорить о подарках, то за последнее время с точки зрения интервью это были встречи с тренером по синхронному плаванию Татьяной Данченко и гимнастом Артуром Далалояном. Артур вообще феноменальный человек: восстановился к Играм в Токио спустя три месяца после разрыва ахилла! И не просто вернулся на ковер — стал олимпийским чемпионом!

— В разговоре со мной Юрий Голышак произнес теплейшие слова о поразившей его Хайфе, где живет его бывшая. Голышак у нас уже пооткровенничал, даже сказал, что будет счастлив, если мы будем считать его евреем. Вам, насколько знаю, такое счастье и не надо, вы уже счастливы?

— Увы, или к счастью, тут у нас с Юрой разница: у меня не то что бывшей в Израиле нет, даже никто из родственников в ваших краях не проживает. Разве что парочка одноклассников. Но тема еврейства все равно близка. По линии мамы — все евреи, из Латвии, еще той, не советской.

Комментарии

популярное за неделю

комментарии

comments powered by HyperComments

последние новости

x