С нами Бог

Служба по охране поселения с обнадеживающим названием Имануэль (“с нами Бог”).

2002 год.

Начало июля.

Воздух был густым и сладковатым, как перезрелый инжир, пропахший пылью, горячим камнем и тонким ароматом каких-то невидимых цветов. Само поселение, затерянное в рыжих холмах, казалось мне тогда особым, дремотным миром, где время текло совершенно иначе.

Такое количество ортодоксальных евреев на квадратный метр мне доводилось видеть разве что в Иерусалиме. Мужчины в длинных, от жары черных сюртуках струились по улицам, словно торжественные тени, а их бороды и пейсы казались завитками старой, засохшей смолы на стволах вековых деревьев. Синагоги здесь были на любой вкус - для смуглых, пламенных сефардов, для хабадников с их настойчивой братской любовью и для белых, как мел, литваков в роскошных, нелепых в этом зное меховых шапках.

С нами, солдатами, почти никто не заговаривал. Мы были для них чужими, “гоями”, незваными гостями в их строгом, замкнутом мире. Лишь один местный раввин, диссидент и страдалец по своей натуре, частенько приходил ко мне по вечерам. Он садился на ящик из-под патронов, и его худое, бледное лицо, обрамленное жидкой бородкой, мерцало в сумерках, как лунный серп. Он говорил тихо и жадно, изливая душу, томимую сомнениями и тоской по прежней жизни.

Пострадал бедняга по неосмотрительности. Однажды, изнывая от жажды, он зашел к соседям попросить попить. Главы семьи не было, и воду ему подала замужняя женщина. И как он потом ни доказывал, что не поднимал глаз выше ее сандалий и задержался лишь на мгновение, этого мимолетного соприкосновения с женским началом хватило, чтобы на него обрушилась тяжелая, безмолвная туча общественного осуждения.

Но если мужчины нас игнорировали, то местные девицы, эти юные, еще не распустившиеся бутоны в скромных платьях, наверстывали с лихвой. Они бросали на нас такие жгучие, испепеляющие взгляды, от которых по коже бежал мелкий, тревожный озноб. В их больших, темных, неестественно блестящих глазах стояла вся сдерживаемая мощь молодой, дикой, никому не принадлежащей стихии. Они были похожи на узниц, а мы - на редких, диковинных птиц, залетевших в их тщательно охраняемый сад. Мы, конечно, не поддавались, помня об ответственности и о том, что этим девицам едва ли минуло шестнадцать, - к восемнадцати же здешние женщины уже нянчат по двое детей и смотрят на мир устало и отрешенно.

Однажды утром, во время пробежки по главному бульвару, я услышал откуда-то из-за высокого забора звуки, от которых резко остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду. Это были не крики, а целая симфония любви, столь откровенная и мощная, что даже героине эротического фильма с одноименным названием нашего поселка, прелестной Сильвии Кристель, следовало бы приехать сюда за уроками мастерства. Когда все стихло, в звенящей тишине я с трудом удержался, чтобы не зааплодировать этому дикому, первобытному гимну жизни.

Хотелось бы, чтобы повествование так и завершилось на этой чувственной ноте, подслушанной у самой природы. Но нет. Истина всегда прозаичнее и горше.

Мы упустили тогда троих подозрительных лиц. Нам не дали разрешения открыть огонь, преследовать ночных гостей тоже не позволили. А когда прибыло, наконец, подкрепление, было уже поздно - они растворились в ночи, как те тени, что бегут по склонам холмов перед рассветом.

Через пару дней, после того как закончился милуим (сборы резервистов), я услышал о страшном теракте, в котором погибли девять человек, включая женщин и детей. Трое террористов открыли огонь по автобусу возле поселения Имануэль…

“О, Эли, лама ло иману, лама азавтану? Боже, почему Ты не с нами, почему оставил нас?”

Может, потому что мы не стреляли?

Блог автора на Facebook