Два пути к свободе: истории выхода из иудаизма и обращения к нему

Рахель выросла в религиозной среде, все детство провела в страхе перед Богом и своими родителями, а также с чувством вины за недостаточное соблюдение. После репатриации в Израиль, она отошла от иудаизма, выбрав жизнь без страха, но сохранив веру и еврейскую идентичность.

Эстер, напротив, не имея еврейских корней, пришла к иудаизму во взрослом возрасте — в поиске семьи, структуры и опоры. Она нашла все это в Израиле. Обе женщины заплатили за свой выбор цену, но приобрели дом, спокойствие и свободу.

Отход от иудаизма: выбор не бояться

Рахель (имя изменено по просьбе собеседницы) 23 года, она из семьи горских евреев, в которой четверо детей. Ее родители познакомились и поженились в Дагестане. Вместе стали вести традиционный образ жизни. Начинали постепенно, но со временем становились все более и более религиозными. Сегодня мать Рахель работает рабанит в хабадской общине.

Рахель и ее старшая сестра учились в частной еврейской школе для девочек в России — по устройству близкой к харедимной. Общеобразовательных предметов там почти не было, а оценки зачастую просто "рисовали", говорит Рахель. С детства ее жизнь была встроена в систему жестких запретов, а страх и вина стали фоновыми чувствами.

"Если я сделаю что-то не так, случится что-то плохое"

"С самого детства я знала, что есть какая-то сущность, которая управляет этим миром, мы ему молимся, ради него соблюдаем шабат и другие вещи. Я думала, что если я сделаю что-то не так, он обидится и случится что-то плохое. Я его боялась", — рассказывает Рахель.

Помимо Бога, она боялась и своих родителей, которые наказывали ее за нарушения заповедей не объясняя смысла и ценности их соблюдения. Она вспоминает, как в детстве гости часто приносили ей с сестрой шоколадки, но мама всегда убирала их, потому что в них было не кошерное молоко.

Однажды Рахель нашла в шкафу "Киндер пингви" и съела его. Когда мама узнала об этом, сильно отругала ее. "Я тогда так и не поняла, почему это нельзя есть", — говорит Рахель. И добавляет, что постоянные ограничения в конечном счете привели к нездоровым отношениям с едой.

Не понимала она, и почему нельзя праздновать Новый год. Хотя, справедливости ради, в ее окружении почти не было неевреев. "Я знала, что мы живем вокруг неевреев, но с ними не соприкасалась. Только совсем в детстве мы с сестрой играли в с соседскими детьми: бегали по лестницам и катались в лифте. Мы им объяснили, что в шабат мы не можем кататься в лифте, потому что мы евреи. Они нормально это восприняли, никто не насмехался", — вспоминает Рахель.

В школьные года она ощущала себя недостаточно хорошей, потому что всегда были те, кто соблюдает и молится еще больше. "Мои родители — первое поколение соблюдающих евреев в семье. Поэтому я постоянно чувствовала вину, что у меня недостаточно хорошие отношения с Богом по сравнению с другими детьми", — объясняет собеседница.

По ее словам, степень соблюдения в харедимном мире закрепляет социальный статус. "Если у тебя именитая семья, твои входные данные для замужества намного лучше. Когда я отошла от религии, мне мама говорила, что моя сестра теперь никогда замуж не выйдет. И это правда так. Так работает этот мир. Поэтому я из него и ушла", — разводит руками Рахель.

"Так я познакомилась с миром ментального здоровья"

В какой-то момент у школьницы начались панические атаки и приступы агрессии. Мама, заметив это, отправила ее к психологу. "Так я познакомилась с миром ментального здоровья и поняла, что тоже хочу так помогать людям, как помогли мне", — говорит Рахель. Сейчас она работает социальном работником в Петах-Тикве и учится в Бар-Иланском университете на факультете психологии и нейронаук.

"Я вся полностью потухла"

Благодаря психотерапии девушка начала задумываться о том, что религиозная жизнь ей не подходит. Все окончательно встало на свои места после поездки с классом в Нью-Йорк на могилу Любавичского Ребе.

"Мы ходили молиться к нему на могилу и я почувствовала очень сильную тревожность, у меня появилось ощущение, что все это какая-то секта. Я очень ценю то, что Ребе сделал для еврейства во всем мира, но он же умер в 1994 году… Он лежит в могиле, нахера мы здесь молимся? Я совершенно не понимала, что я делаю и зачем. У меня начало появляться столько вопросов в голове. Я видела, как другие люди горят этим, а я вся полностью потухла", — говорит Рахель.

В 17 лет она закончила школу в Москве и поехала в Израиль, чтобы год отучиться в мидраше (религиозной школе для девушек). Такое условие ей поставили родители. В этой школе у нее произошел еще больший откат: "Мне не нравилось учиться у раввинов, которые не были для меня авторитетами, я не понимала, почему я не могу носить ту одежду, которую хочу, не понимала, зачем я вообще здесь сижу".

"Я все потеряла и все приобрела"

По возвращению в Москву, она начала давать своим родителям понять, что не согласна с их подходом к жизни. "Они очень сильно злились. Мы ругались каждый день, кричали друг на друга. Я устроилась на работу в еврейский садик, чтобы скопить денег, уехать в Израиль и начать свою жизнь заново", — говорит Рахель. Тогда же она купила первые в своей жизни джинсы.

В Израиль она переехала с четким осознанием, что ее мир не рухнет после отказа от соблюдения. Однако не понимала, "как обычные люди живут без этого в обычном мире".

Тогда она обратилась в фонд, который помогает выходцам из харедимных семей интегрироваться в светское общество. "Мне было очень стыдно туда обращаться, потому что туда приходят люди, выросшие в Меа Шеарим и вот им реально нужна помощь, — смущается Рахель — Но они мне очень сильно помогли".

Она объясняет, что одновременно потеряла, но и приобрела все: "В религиозном мире жить легче, у тебя есть ответы на все вопросы, все готово и предсказуемо, а в светском приходится самому вариться в этой жизни".

После переезда в Израиль мама Рахель сначала не общалась с ней полгода, а теперь просто надеется, что когда-нибудь она снова вернется к религии. Папа старается избегать острых тем.

"Он гордится, что я ищу себя, но считает, что ни к чему хорошему это не приведет", — говорит собеседница. В целом, ей удалось сохранить хорошие отношения с родителями, она даже приезжает к ним несколько раз в год.

"Нам стало классно с Богом, когда другие перестали лезть в наши отношения"

По словам Рахель, многие бывшие харедим становятся атеистами и испытывают к религиозному миру ненависть. Она же продолжила верить в Бога, просто по-своему: "Я верю, что он любит нас и хочет, чтобы каждому было хорошо, — говорит она — Я больше не боюсь его и не злюсь на него, нам стало классно вместе, когда другие перестали лезть в наши отношения".

Кроме того, Рахель все еще соблюдает некоторые традиции, чтобы не терять связь с семьей и предками. "Я еврейка, и я никогда не смогу перестать ей быть. Но мой выбор шире, чем мне казалось. В Израиле я поняла, что каждый еврей имеет право жить так, как ему хочется", — подчеркивает она.

И добавляет, что очень любит эту страну и благодарна ей за то, что "дала ей место, свободу и возможность заявить о себе". "Я смотрю на путь, который прошла и понимаю, что у этого была огромная цена, но это того стоило", — подытоживает Рахель.

Обращении к иудаизму: формула семьи

Эстер 31 год, у нее нет еврейских корней. Она родилась в Нижнем Новгороде в полной и обеспеченной, но, как она сама говорит, токсичной семье, где были физические наказания, постоянные скандалы и ксенофобия. Это вызывало у нее сильное отторжение и желание бежать.

"Я боялась повторить опыт родителей"

Получив возможность, Эстер отправилась учиться в Великобританию, где изучала управление бизнесом и частное предпринимательство. По возвращению в Россию стала работать в семейном бизнесе — в строительной, ресторанной и гостиничной сферах, но довольно быстро решила отделиться и занялась собственным свадебным проектом. Бизнес активно развивался.

Наблюдая за невестами, женихами и их родителями, она пыталась выявить формулу семейного счастья. "Я боялась повторить опыт родителей. Но, к сожалению, в большинстве случаев видела, что люди просто вместе едят, спят и ведут быт, а их жизнь ничем не наполнена", — вспоминает она.

Так тянулись года, пока в феврале 2019 года общий знакомый не познакомил ее с будущем мужем — Шломо. Между молодыми людьми возникла симпатия. После нескольких прогулок, Шломо сообщил Эстер, что интересуется еврейством и предложил прочитать Тору и прослушать лекции раввина Ашера Кушнира "Шлом-баит".

"Я был уверен, что она отвалится"

"Да, все так и было, — кивает Шломо — я подумал, что если ей это отзовется, то мы сможем продолжить общение. А если нет, то нам не стоит тратить время друг друга".

После внимательного изучения Эстер подтвердила ему свою заинтересованность. "Честно говоря, я был уверен, что она отвалится. Я и подумать не мог, что русская девчонка согласится на такую авантюру", — говорит Шломо.

Ему 30 лет и он — сын воцерковленного еврея, мечтающего стать батюшкой. В подростковом возрасте Шломо начал спрашивать у родителей, почему он не похож на одноклассников. Так он впервые узнал о своих еврейских корнях.

"Меня заинтересовал этот вопрос. Несколько раз я приходил в синагогу в Нижнем Новгороде, но меня там встречали не слишком радушно: говорили, что будут рады моему отцу, а меня отправляли читать про еврейство в интернете", — разводит руками Шломо. Но он не сдался и отправился в "Сохнут", а оттуда — в Израиль, на "Таглит".

"У меня начали возникать вопросы религиозного характера. Зачем мои предки столько лет все это сохраняли, если всех так мучали за это еврейство? Прочитал Тору с комментариями Сончино, и это попало мне прямо в точку", — рассказывает Шломо.

Он сообщил папе, что собирается принимать иудаизм. Тот поехал на Афон, где ему сказали, что в таком случае у него больше нет сына. "На этом папина история с христианством закончилась", — говорит Шломо. У них сохранились хорошие отношения с отцом, и тот даже немного приобщился к иудаизму.

После смерти бабушки, Шломо решил, что ему больше нечего ждать и настало время репатриироваться в Израиль. В этот момент он и познакомился с Эстер.

"Я слушаю “Шалом, байт” и понимаю, что он говорит про ту жизнь, которую я искала"

"Я слушаю про "Шлом-баит" и понимаю, что он мне рассказывает буквально про ту жизнь, которую я так сильно хотела и которую столько искала: про уважение супругов друг к другу, поддержку, понимание, — вспоминает Эстер. — Люди получают в течение многих лет профессиональное образование, но никто не учится тому, как построить счастливый брак. И тут я узнаю, что существуют евреи, которые поняли эту самую формулу семейного счастья.

Она занялась изучением иудаизма, погрузилась в доступную на русском языке литературу: прочитала Тору, Талмуд, Кабалу. Стала обсуждать прочитанное со Шломо. Интерес только возрастал.

В то же время, несмотря на успешный бизнес, Эстер не держалась за жизнь в России. "Мне не нравилась атмосфера в семье и в обществе, начались проблемы с экономикой. Поэтому на момент нашего разговора со Шломо, наши цели и представления сошлись. Я была так воодушевлена, что у меня есть какой-то моральный договор с человеком. По сути, мы договорились жить так, как написано в книгах", — говорит она.

Они поженились и начали подходить курс подготовки к гиюру "Маслюль". Шломо добавил анкету Эстер к своей заявке на репатриацию.

"Оказавшись в одной лодке с еврейским народом, я поняла цену своей новой жизни"

"На самом деле на тот момент я еще не до конца понимала, на что иду", — говорит Эстер. Оказавшись "в одной лодке" с еврейским народом, она поняла и цену своей новой жизни: общение с отцом стало невозможным.

"Моя семья не религиозная, но после принятия мной иудаизма отец назвал меня предателем Родины, семьи и религии. Он — антисемит и как-то раз даже сказал мне, что Гитлер не просто так убивал евреев", — вздыхает Эстер.

Молодожены перебрались в Израиль, где поселились в Иерусалиме, ходили на курсы гиюра "Натив", учили иврит в ульпане и работали на репатриантских работах. Было тяжело.

Сейчас ребята живут в Явне. Шломо работает в сфере обслуживания зданий — на иврите, а Эстер занимается управлением благосостояния на русском языке. 7 месяцев назад у них родилась дочка Голда.

Говоря о репатриации, они отмечают, что перестраивать жизнь было болезненно. "Когда себя комфортно чувствуешь в социальном и финансовом плане, это тяжело начинать все сначала", — говорит Шломо. С точки зрения соблюдения, у него проблем не возникало — помогли христианские привычки из семьи. "А вот я потеряла не только финансовый и социальный статус, но еще и заново строила себя в религиозной оболочке", — добавляет Эстер.

По ее словам, во время прохождения гиюра у нее был синдром отличницы. "Нужно было все делать идеально, иначе я буду плохой, грешницей. Я переживала, как на нас посмотрят другие люди, что они скажут. Но после рождения ребенка я стала спокойнее и дала себе пространство быть честной с собой. Если на шабат я не могу приготовить много еды, значит мы просто поедим макароны. Шизоидность ни к чему. Я не верю, что Всевышний наказывает, это не так так работает", — улыбается она.

"Я обрела семью, дом, порядок и предсказуемость"

Ребята относят себя к вязаным кипам. Соблюдают еврейские праздники, шабат, кашрут, семейную чистоту, скромность и регулярно молятся.

В Израиле Эстер почувствовала, что в дополнение к собственной семье у нее появилась огромная семья в виде общины, где каждый человек — родной. "Никогда в России я не чувствовала себя настолько нужно . В Израиле ты понимаешь, что ты — не просто функция, а важная единица общества", — говорит она. Также она воспринимает принадлежность к общине, как социальный лифт: в синагоге все люди равны вне зависимости от их социального или материального статуса.

"Я теперь никогда не одна. В какую бы точку мира я не поехала. После того, как я прошла гиюр, у меня появилось ощущение, что я выиграла джекпот. Я обрела дом, в моей жизни появился порядок и предсказуемость: я всегда знаю, какие продукты купить, как поступить в той или иной ситуации, — перечисляет она — появилось понимание, что единственное, что от меня требуется — это все делать кошерно, а все остальное придет. И у нас так и выходит".

Эстер и Шломо живут вместе уже 6 лет, и чем больше времени проходит, тем ближе они становятся. За это благодарят иудаизм.