Холокост-на-Дону

В Ростове, в Ростове
Жила у меня
На Малой Садовой
Большая родня…

(Евгений Долматовский)

Когда все преступленья замолятся?
Ведь, казалось, пришла пора.
Ты ответишь ли, балка Змиёвская?
Ты ведь Бабьего Яра сестра.

(Евгений Евтушенко)

Две оккупации

До войны в Ростове-на-Дону проживало около 27 тыс. евреев - третий по численности евреев город РСФСР после Москвы и Ленинграда. Накануне войны их стало несколько больше за счет беженцев из аннексированных Рейхом и СССР частей бывшей Польши, а с началом войны еще больше - за счет беженцев и эвакуированных из прифронтовых областей. Но многие ростовские евреи, разумеется, отсутствовали: или служили в армии, или эвакуировались из города официально, или бежали на восток сами, так что истинный баланс, разумеется, не известен никому.

Под немецкой оккупацией Ростов-на-Дону оказывался дважды - с 21 по 29 ноября 1941 г. и с 23/24 июля 1942 по 14 февраля 1943 г. В первую оккупацию к систематическому истреблению евреев перейти не успели: убийства носили как бы инициативный и полустихийный характер.

Свидетельств об этой “пробе пера” не так много. Так, в акте, составленном уже 30 ноября 1941 г., граждане Горбова, Козлов, Алферова, Кобзева и Лысенко сообщали: “Как только они [немецкие войска] вошли в Ростов - начали грабить, издеваться над мирными жителями, особенно евреями. Их убивали только за то, что они евреи. Их искали по домам, в погребах, на улицах. Только в доме на 36-й линии около детского сада убили 60 жителей-евреев, а всего в нашем районе - несколько сот, в основном женщин, детей, стариков. Перед расстрелом над многими издевались, избивали, выбивали зубы, многих убивали прикладами, размозжив головы. Прямо на улице валялись куски черепов этих людей…”.

Число убитых тогда едва ли превысило тысячу. Хотя в передачах на “Радио Москвы”, прозвучавших 14 и 21 февраля 1942 г., и приводилась цифра 2000.

В промежутке между двумя оккупациями советский комендант Ростова - майор Борщ, будущий перебежчик к немцам - поддерживал боевой дух жителей и их веру в стабильность положения тем, что закрыл город на выпуск для тех его жителей, кто “саботировал” строительство укреплений, иными словами - не выпускал под этим предлогом желающих эвакуироваться или бежать на восток, в том числе и евреев. Чем, разумеется, премного способствовал увеличению числа еврейских жертв во вторую оккупацию, продлившуюся около семи месяцев.

23 июля 1942 г. Ростов-на-Дону пал, и уже в этот день комендант города генерал Г. Киттель издал приказ об обязательной регистрации всего еврейского населения. Исходя из предвоенной статистики и предшествующего опыта, а также с учетом перехваченных эвакуационных потоков, оккупанты вполне могли рассчитывать на 10-20 тыс. евреев, попавшихся им в руки.

Вскоре после занятия вермахтом советских городов их новоназначенные коменданты всегда обращались к еврейскому населению. Киевский комендант обратился к своим евреям, даже не поставив подпись на ту грубую листовку, в которой - “жидам города Киева” - он приказывал неукоснительно явиться к Бабьему Яру как бы для переселения, а на самом деле - на свою смерть.

Два воззвания

Ростовские воззвания - и в этом их уникальность - выходили не от имени немецких властей (штадт-комендатуры) и не от имени властей коллаборантских (бургомистра или управы), а от имени властей еврейских - за подписью доктора Г. Лурье как председателя городского Совета еврейских старейшин (юденрата).

Были выпущены два воззвания, и листовки с их текстом висели по всему городу: первое - 4 августа, второе - 9 августа 1942 г. Примечательно, что ни в одном из них ни звука не было об обязательном ношении, например, нагрудных или нарукавных опознавательных еврейских меток. Очень нехороший знак: мол, незачем.

Вот первое из воззваний:

“ВОЗЗВАНИЕ К ЕВРЕЙСКОМУ НАСЕЛЕНИЮ ГОРОДА РОСТОВА

Ввиду особой важности, со 2 августа 1942 года организован в гор. Ростове еврейский СОВЕТ СТАРЕЙШИН под председательством д-ра ЛУРЬЕ (Малый проспект, № 64) и его заместители ЛАПИНЕРА (Почтовый переулок, № 66), которым по приказу Немецкой Полиции каждый еврей должен беспрекословно подчиняться.

Согласно распоряжения Германского Командования, все еврейское население г. Ростова в возрасте от 14 лет и старше подлежит личной регистрации путем явки с соответствующими документами (паспортами или метрическими свидетельствами) в нижеуказанные пункты по месту своего проживания.

РЕГИСТРАЦИИ ПОДЛЕЖАТ СЛЕДУЮЩИЕ ГРАЖДАНЕ:

1. Лица с отметкой в паспорте о принадлежности к еврейской национальности.
2. Лица, хотя бы имеющие в паспорте обозначение о принадлежности к другой национальности, но по своему происхождению принадлежащие к еврейской национальности.
3. Лица, когда-либо переменившие свое вероисповедание (крещение).
4. Лица смешанных браков (муж еврей, а жена не еврейка - подлежит регистрации муж и наоборот).
5. Дети чисто еврейских семейств в возрасте до 14 лет регистрируются своими родителями или опекунами.

Совет еврейских Старейшин г. Ростова призывает все еврейское население к беспрекословному и точнейшему выполнению всех распоряжений Германского Командования.

Совет еврейских Старшин со своей стороны, глубоко уверен в том, что еврейское население учтя всю серьезность положения, окажет Совету Старейшин всякое содействие в проведении всех мероприятий, предложенных Германским Командованием.

Совет еврейских старейшин ставит в известность еврейское население, что все распоряжения, исходящие от председателя Совета Старейшин, обязательны для беспрекословного выполнения всем еврейским населением и что Совет еврейских Старейшин в своем составе в целом несет ответственность перед Германским Командованием за поведение еврейского населения.

Перепись еврейского населения будет проводиться под руководством и наблюдением членов Совета Старейшин порайонно в нижеследующих пунктах…

Срок явки на регистрацию - 4, 5, 6 и 7 августа 1942 г.

4 августа 1942 г.

Председатель Совета Г. ЛУРЬЕ”.

Пунктов регистрации было заявлено шесть - в разных частях города (приводятся их адреса), и в каждом дежурил ответственный член юденрата. Вот их имена: Шерешевский, Ружанов, Голдфорб, Киршман и Угольницкий, Макаровский и Розинский, Цегельницкий.

Председатель Совета еврейских старейшин, то есть юденрата, Г. Лурье до войны был врачом и директором Дома санитарной культуры Горздрава, а Абрам Лапинер, его заместитель, - заведующим плановым отделом Института микробиологии и эпидемиологии. Воззвание содержало четкий немецкий приказ: всем ростовским евреям и членам смешанных семей без детей до 14 лет в течение 4, 5, 6 и 7 августа явиться с паспортами или метрическими свидетельствами в пункты регистрации и зарегистрироваться в них как евреи. Таких пунктов было заявлено шесть - в каждом районе города (приводятся их адреса), и в каждом дежурил тот или другой ответственный член юденрата.

Четырехдневная регистрация 4-7 августа зафиксировала, по немецким данным, всего лишь 2000 с небольшим имен. Примечательно, что регистрация остального - нееврейского - населения производилась на месяц позже (к 6 сентября 1942 г.) и вылилась в цифру 272 тыс. чел. По данным ЧГК, число жертв немецкой оккупации в городе за всё время оккупации и число угнанных на принудительные работы в Рейх - соответственно, 40 и 53 тыс. чел.

Воззвание от 9 августа так же было развешано по всему городу, но еще и опубликовано также в оккупационной газете “Голос Ростова”. Оно предписывало всем евреям города явиться уже послезавтра, 11 августа, в один из этих шести сборных пунктов с ключами от квартир, ценностями и наличными деньгами - для якобы перевода в “особый район”. Выходит, что в Ростове евреев разводили не на переселении в “Палестину” или хотя бы на “Украину” и даже не на “трудовые лагеря”, а всего лишь на “концентрацию всех евреев в одном районе города”, то есть на создание гетто.

Вот текст второго воззвания:

“Воззвание к еврейскому населению города Ростова

В последние дни имелись случаи актов насилия по отношению к еврейскому населению со стороны жителей не-евреев. Предотвращение таких случаев и в будущем не может быть гарантировано, пока еврейское население будет разбросанным по территории всего города. Германские полицейские органы, которые по мере возможности соответственно противодействовали этим насилиям, не видят, однако, никакой иной возможности предотвращения таких случаев, как в концентрации все еще находящихся в Ростове евреев в отдельном районе города. Все евреи гор. Ростова будут поэтому во вторник 11 августа 1942 года переведены в особый район, где они будут ограждены от враждебных актов.

Для проведения в жизнь этого мероприятия все евреи, обоих полов и всех браков, а также лица из смешанных браков с не-евреями, должны явиться во вторник 11 августа 1942 года к 8 часам утра на соответствующие сборные пункты. <…>

Все евреи должны иметь при себе свои документы и сдать на сборных пунктах ключи от занятых еще ими квартир. К ключам должен быть проволокой или шнурком приделан картонный ярлык, носящий имя, фамилию и точный адрес собственника квартиры.

Евреям рекомендуется взять с собой ценности и наличные деньги, по желанию можно взять необходимейший для устройства на новом местожительстве ручной багаж. О доставке остальных оставшихся на квартире вещей будут даны дополнительные указания.

Беспрепятственное проведение в жизнь этого распоряжения - в интересах самого еврейского населения. Каждый, противодействующий ему, а также и данным в связи с этим указаниям Еврейского совета старейшин, берет все ответствие за неминуемые последствия на самого себя.

За Еврейский совет старейшин д-р Лурье.

SS Sonderkomamndo 10-a. Aufruf an die jüdische Bevölkerung in Rostov”.

Между тем еще 5-6 августа около 300 советских военнопленных с лопатами были уже пригнаны в Змиёвскую Балку на правом берегу реки Темерник. Им предстояли масштабные шанцевые работы - выкопать для евреев около десятка могильных ям - и участь лечь в них самим и первыми: расстреляли их, по сведениям И. Эренбурга, еще 10 августа. Этим военнопленным, вопреки обыкновению, не пришлось даже закапывать трупы после расстрела: этим, по свидетельству О. Т. Никоновой, немцы заставляли заниматься жителей Змеевки-2.

Логистика

Всей логистикой расстрелов и самими расстрелами занималась айнзатцкоманда СД 10а, которую в это время возглавлял штандартенфюрер СС Генрих Зеетцен. Лео Маар, служивший в ней переводчиком, свидетельствовал на допросе от 1 сентября 1966 г., что переводил в одном из шести таких “сборных”, или “эвакуационных”, пунктов. Евреев там разбивали на три потока: мужчины, смешанные семьи (с неевреями или выкрестами в своем составе) и женщины с детьми. Евгений Мовшович также пишет о трех потоках, но о других: трудоспособные (особо отмечались врачи и ученые, но сведений о каком-то особом к ним отношении нет), нетрудоспособные и смешанные семьи.

У каждого потока была “своя” комната, в каждой комнате стояли стол, табуретка (для офицера СС) и ящик на столе, в который эсэсовец складывал еврейские ценности. И всё, более ничего. В обязанности переводчика входило говорить всем входящим, чтобы они выкладывали на стол ключи и все свои ценности - кольца, часы, золото и деньги - и затем шли и раздевались в углу комнаты. Мол, потом они пойдут в баню, снова оденутся и поедут в рабочий лагерь: “Каждый раз в помещение приходили 8-10 женщин с детьми, если они их имели, сдавали ценные предметы, раздевались и затем выходили через ту же заднюю дверь. Там также находился один член команды, который регулировал вход-выход…”

Никаких особенных эксцессов или истерик не было, если не считать женского стыда и нежелания раздеваться при мужчинах. За этим занятием прошел весь день - с утра до вечера: “За это время мимо меня прошли несколько сот человек. <…> Когда во время нашей деятельности настала небольшая пауза, я выглянул в заднюю дверь дома и заметил, что вдоль дома идет высокая стена. В этой стене была дверь, и за стеной (я смог это увидеть) находились грузовики. Евреи выходили из дома через упомянутую дверь и за стеной, вероятно, садились в грузовики”.

Итак, это были не только сборные пункты, но и отборные, то есть грабительские. Всех заставляли раздеваться, у всех отбиралось то, что они по легковерию взяли с собой, “в гетто” или “в дорогу”: вещи, продовольствие, документы, драгоценности, ключи от квартир, верхнюю одежду и даже нижнее белье.

После чего - практически голыми - их транспортировали через весь город: кого-то демонстративно, открыто - пешими колоннами, а кого-то на автобусах или грузовиках. Есть свидетельства, что один из задействованных для этого грузовиков был газвагеном-душегубкой в рабочем состоянии.

Общей целью всех маршрутов была Змиёвская балка, она же городской песчано-каменный карьер - недалеко от Ботанического сада и Зоопарка, примерно в 300 м от поселка Змеевский Второй (или Змеевка-2), жителям которого, по свидетельству М. И. Дергановой, было приказано покинуть свои дома на несколько дней.

Это был последний, гибельный маршрут ростовских евреев - ведущий туда, где у них отберут самое последнее: жизнь! Туда, где их самих расстреляют, а их малых детей отравят…

“Интервал” между захватом города и расстрелом составил в Ростове не 11, как в Киеве, а целых 19 дней. А очагом еврейской концентрации вместо “гетто” стали братские могилы расстрелянных - четыре кровавых пятна: три непосредственно в балке, в карьере, и одно - на опушке небольшой рощи - питомника Ботанического сада - между поселками Змеевка-2 и Западным. В оцеплении стояли полицаи из шупо - местной вспомогательной полиции.

Среди убитых тогда ростовских евреев - мировая научная знаменитость психоаналитик Сабина Шпильрейн-Шефтель, ученица Карла Густава Юнга. Был среди них, возможно, и Григорий Моисеевич Леокумович, проживавший на Морской улице, в доме 135, квартире 1. Был он другом литературоведа Сергея Рудакова, и не исключено, что именно ему Рудаков передал на время войны на хранение ту часть архива Осипа Мандельштама, которую сам получил у ссыльного поэта и его жены в Воронеже для своей так и не завершенной работы над мандельштамовской текстологией.

Переводчик Маар при расстреле, по его словам, не присутствовал, что само по себе сомнительно, он только слышал от одного участника - украинского полицая, - что тот “после акции… спрыгнул в могилу и выламывал у расстрелянных золотые зубы”.

Исходной точкой послужила первая публичная цифра, взятая из радиосообщения Совинформбюро от 13 марта 1943 г.: от 15 до 18 тыс. расстрелянных в одной Змиёвой балке за всё время оккупации, причем контекстуально это всё евреи плюс, может быть, военнопленные, копавшие для них и для себя ямы. Сама эта цифра восходила к непубличному “Акту Комиссии при Ростовском облисполкоме по учету ущерба и злодеяний, причиненных немецко-фашистскими оккупантами учреждениям, предприятиям и гражданам города Ростова-на-Дону о зверских убийствах мирного населения и разрушениях в г. Ростове-на-Дону” от 17 февраля 1943 г.

Следующий (и тоже непубличный) источник - датированная 2 марта 1943 г. справка о потерях населения в г. Ростове-на-Дону, посланная начальником УНКВД по Ростовской области, комиссаром гб С. В. Покотило заместителю народного комиссара внутренних дел СССР комиссару гб I ранга В. Н. Меркулову: “…Всего в городе Ростове-на-Дону осталось около 202 тысяч населения, из имевшихся на 25 июля 1942 года (начало оккупации города немцами) 272 тысяч человек. Увезено в Германию в 9 транспортах около 50 тысяч человек и расстреляно до 20 тысяч человек еврейского населения”. Эта же цифра воспроизведена в докладной записке УНКВД по Ростовской области в IV управление НКВД СССР об обстановке в гг. Ростов-на-Дону и Новочеркасск в период фашистской оккупации за № 7/17 от 16 марта 1943 г. В ней читаем: “По неполным данным, количество расстрелянных евреев достигает 20 000 человек”.

Через восемь месяцев - после эксгумационных работ - появилась, разумеется, непублично, новая и уточненная цифра, зафиксированная в акте № 1331 от 23 ноября 1943 г.: 27 тыс. расстрелянных мирных граждан и военнопленных. Цифра эта сложилась из результатов частичной эксгумации и грубой оценки емкости девяти ям-могил на четырех различных расстрельных местах в Змиёвской балке: 1) в песчано-каменном карьере - три ямы, 15 тыс. чел.; 2) в балке, на опушке рощи, в 500 м к востоку от Змеевка-2 - одна яма, 10 тыс. чел.; 3) на западной опушке рощи между поселками Змеевка-2 и Западный - четыре ямы, около 2 тыс. чел. и 4) в балке, севернее проселочной дороги, ведущей в Змеевке-2, в 250 м к западу от железной дороги, ведущей на станцию Хапры, - одна яма, 150 чел. Как чисто еврейский в акте назван только один - второй по величине - 10-тысячный контингент.

Справедливо называя и другие контингенты, расстрелянные в балке, - а это и нееврейские члены семей евреев, и военнопленные, и коммунисты, и партизаны, подпольщики (в Ростове к тому же были и другие, кроме Змиёвской балки, расстрельные места, где евреев, за их отсутствием, среди жертв не было), Мовшович тем не менее весь 27-тысячный расстрельный контингент Змиёвской Балки соотнес - и, как представляется, зря, - с одними только евреями. Но мало и этого: отметив общее для СССР стремление властей преуменьшить число именно еврейских жертв, он предложил своего рода поправочный коэффициент и, с учетом которого, допустил, что число еврейских жертв, возможно, было даже больше, чем 30-32 тыс. чел. Обе цифры - чистая фантастика!

Обе эти цифры - фантастичные и некорректные - явно завышены. Их решительно оспаривает украинский историк Холокоста Александр Круглов, в свою очередь считающий, на основании числа зарегистрировавшихся по призыву доктора Лурье (это около 2000 чел.) и поздних, сделанных на процессах 1960-х гг., показаний немецких участников расстрела, что жертв в Ростове было не более трех тысяч.

Огромен сам диапазон оценок - от 32 до 3 тысяч: расхождение на порядок! И критики, на мой взгляд, заслуживают обе цифры - как крайние.

32 тыс. - это на 5000 больше, чем было в Ростове евреев перед войной, в 1939 г. Для обоснования этой цифры пришлось бы пойти на совершенно фантастические допущения: все 27 тыс. остались в оккупированном городе, никто из них не был ни мобилизован, ни эвакуирован, а кроме того - не менее 5000 из числа эвакуированных из других областей СССР застряли в Ростове. Или - взгляд с другого ракурса: на счету и на совести всей айнзатцгруппы D - около 90 тыс. расстрелянных евреев. Неужели почти треть из них приходится на усердие одной из айнзатцкоманд в Ростове-на-Дону?

Но свои претензии есть и к цифре Круглова. Для чего же занадобились тогда не один и не два, а целых шесть сборных пунктов по всему городу и девять больших ям в самой Змиёвской балке, выкопанных за два дня тремястами военнопленными-смертниками? И не является 2000-ный регистрационный лист результатом работы лишь одного из шести регистрационных пунктов, а не сводным, как в противном случае следовало бы предположить?

Уже в “Книге памяти - мартирологе жертв Холокоста в Змиёвской балке”, изданной в Ростове-на-Дону в 2014 г., приводилось 3361 верифицированное имя евреев, убитых там и тогда. Но работа (ее, вслед за Евгением Мошковичем, вел архивариус Ростовской еврейской общины Владимир Ракша) продолжается, и, по состоянию на сентябрь 2025 г., известно уже 4671 имя. Однако вполне возможно, что в этот реестр вошли и нееврейские жертвы, как возможно и то, что многие имена так и остались неустановленными! (Интересно и даже загадочно, что значительное число имен расстрелянных евреев, в том числе имя доктора Ингала, дяди Евгения Долматовского, необъяснимым образом оказалось занесено в списки ростовчан, угнанных на работу в Третий Рейх.)

Вывод, к которому в свете сказанного я прихожу сам, поневоле расплывчат: евреев, расстрелянных в Змиёвской балке, было не менее 5000 и не более 15 тыс. Но даже нижняя граница этих “ножниц” не ставит под сомнение то, что Ростов-на-Дону был одной из кульминаций Холокоста на территории РСФСР. Конкурировать со Змиёвской балкой могли бы разве что Симферополь с его противотанковым рвом на 10-м километре Феодосийского шоссе, куда в декабре 1941 г. - до “Евпаторийского десанта” в январе - полегло около 12,5 тыс. евреев и крымчаков, и Керчь с ее Багеровским рвом и 7000 расстрелянных в нем.

Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА