“Обреченных евреев вели через весь город…”

Я много писала на темы Холокоста, пересказывая чудовищные, душераздирающие истории других евреев и их близких, а сейчас мне и самой есть чем поделиться на эту тему с читателями. Недавно я узнала про своих расстрелянных в 1941 г. родственников. В этом помог небольшой листок из Зала Имен израильского музея “Яд ва-Шем”, содержащий сведения о погибших, который послужил отправной точкой моих исторических поисков.

19 сентября 1941 г. в Виннице состоялся массовый расстрел еврейского населения на территории Пятичанского леса - 10 000 жертв. Историк, заведующий Архивным отделом российского научно-просветительного Центра “Холокост” Леонид Тёрушкин объясняет, что к маю 1942-го оккупанты убили почти всех евреев города: из почти 20 тыс. евреев, проживавших в Виннице на момент ее захвата германскими войсками 19 июля 1941 г., в живых осталось только 801 (несколько сот из них были вывезены в Житомир), полностью уничтожен еврейский район “Ерусалимка”.

Вообще, территория современной Винницкой области находилась под нацистской оккупацией со второй половины июля 1941-го по март 1944-го. В тот период она была разделена на две части: места южнее рек Южный Буг и Ров вошли в состав созданного союзницей Третьего рейха Румынией губернаторства “Транснистрия”, остальные - в составе генеральных комиссариатов Житомир и Волынь-Подолия - стали частью рейхскомиссариата “Украина” под руководством Эрика Коха. Политика в отношении евреев в немецкой и румынской частях имела ряд отличий: “В частности, в лагерях и гетто в румынской зоне оккупации массовые казни не проводились - люди погибали сами, от голода и болезней”, - говорит архивист.

У моей прапрабабушки Блюмы Штрамбранд (1877-1941), погибшей от рук фашистов, было семеро детей. Один из ее сыновей получил смертельное ранение на фронте, один из внуков расстрелян вместе с ней во рву, одна из внучек находилась в подполье.

В начале прошлого века вся их большая, зажиточная и дружная семья проживала в украинском селе Некрасово Винницкой области. У них имелось свое кожевенное производство, крепкий уютный дом и двор с цветущим садом и вкусными фруктами, быстро созревавшими под жарким южным солнцем. И всё бы ничего, но в 1930-м умер глава семейства, плюс многочисленные погромы, которые несли беды, несчастья и подтачивали силы, вынудив семью в итоге покинуть село и приобрести жилье в Виннице, где юное поколение могло бы получить образование. Семья купила новый дом и обжила его, дети выросли и стали создавать свои семьи.

Но в июне 1941-го их привычную мирную жизнь безжалостно перечеркнула война. В тревожное время, когда немцы подступали к городу, 60-летняя Блюма не стала эвакуироваться со своими взрослыми дочерями Евой, Кларой и с внуками (последние чудом успели уехать, избежав смерти), а решила быть дома с детьми своего сына - вдовца Абраши, чтобы позаботиться о них. К счастью, этих ребят позже успели вывезти в безопасное место.

А Блюму с одним из внуков, как и других евреев, оставшихся в Виннице, в теплый осенний день 19 сентября 1941 г. расстреляли в лесном рву на окраине города в ходе крупнейшей акции по уничтожению местного еврейского населения.

Благодаря рассказам и воспоминаниям родственников, у меня появилась возможность проследить дальнейшую судьбу потомков Блюмы, о каждом из которых можно подробно написать отдельно.

Во время войны дочери Блюмы Ева Хмиль и Клара Бендерская (урожденные Штрамбранд) и четверо их детей - Марат, Мира, Женя и самая старшая Роза (последняя приходится мне родной бабушкой) - находились в эвакуации в Чкаловской (ныне Оренбургской) области, в селе Покровка. В сильные морозы, за неимением обуви, Роза ходила в калошах, одетых на босые ноги, и отморозила себе пальцы. Все сильно голодали, девочки ели картофельные очистки, чтобы выжить. Клара работала, получая паек, а Ева оставалась с детьми. Муж Евы, ветеран войны, отец сестер и мой прадедушка Абрам Яковлевич Хмиль (1906 г. рождения, уроженец украинского села Жорнище Ильинецкого района Винницкой области) бился с врагом сначала на финском фронте в 1940 г., а потом прошел всю войну с немцами, на которую он был призван в июне 1941-го. Начинал в звании старшего лейтенанта, а закончил войну капитаном медслужбы, награжден медалью “За боевые заслуги”, орденом Красной Звезды.

В Виннице есть памятники погибшим евреям - взрослым и детям. У последних всегда лежат игрушки. Еврейские малыши вместе с пожилыми людьми стали одними из первых жертв Холокоста на этой территории: нацисты и коллаборационисты убивали самых слабых, беззащитных и невинных. В Винницкой области находятся еще три монумента, посвященные погибшим еврейским малышам. Так, в городе Бар можно найти могилу детей от смешанных браков, где один из родителей был евреем. В местечке Брацлав памятник стоит на берегу Южного Буга, именно там были утоплены воспитанники еврейского детского дома; в селе Печёра есть мемориал еврейским мальчикам и девочкам, погибшим в гетто-лагере “Мертвая петля”. В наши дни на печально известный ров на территории коммунального предприятия “Вiнницязеленбуд”, где покоятся убитые винницкие евреи, в том числе и моя прапрабабушка, указывает информационный стенд “Мемориал памяти жертв Холокоста в Виннице”. Тут же еврейская община установила когда-то памятную стелу.

Вот что рассказывает о тех событиях коренная винничанка Жанна Плахотник: “Обреченных винницких евреев тогда собрали и вели к этому месту через весь город, и когда я сама шла этой же дорогой, чтобы продолжить традицию и принести цветы, стало жутковато, представила эту скорбную процессию - женщины с детьми, бородатые старики с нехитрым скарбом, осознала, что они чувствовали, многие понимали, куда и зачем их ведут…”.

По ее словам, на протяжении всего периода оккупации, в городе действовало подполье, участники которого, как могли, спасали людей, делая им новые документы и переправляя горожан к партизанам. Одним из таких еврейских подпольщиков был зять Блюмы Штрамбранд, муж Клары, который предлагал теще помочь ей выбраться из города и доставить ее в партизанский отряд, но моя прапрабабушка осталась в родном доме, чем обрекла на смерть себя и внука.

Дом Блюмы Штрамбранд и ее семьи стоит до сих пор, но живут там совсем другие люди. Когда дочери и внуки расстрелянной вернулись после эвакуации в родной город, их подселили в маленький домишко на соседней улице. С тех самых пор и поныне в годовщину трагедии оставшиеся в живых родственники приходят к расстрельному рву и подолгу там стоят, словно прося прощения за то, что выжили.

Леонид Тёрушкин подчеркивает, что лишь около 20 евреев города пережили оккупацию с помощью местных жителей. Всего на территории Винницкой области погибло около 157 тыс. евреев (около 112 тыс. местных и около 45 тыс. депортированных).

После войны началась другая, спокойная реальность. Сестры Хмиль окончили школу, получили высшее образование и профессии. Моя бабушка, Роза Абрамовна, работала в Тульчинской средней школе учителем математики, пользовалась уважением и любовью коллег и учеников, замечательно готовила. Чудесным школьным учителем физики был и ее муж, мой дедушка Михаил Хуторянский. Ее младшая сестра Женя окончила Тульчинский культпросветтехникум и работала в системе торговли, а средняя сестра Мира, выпускница Курского пединститута, преподавала в школе английский язык, всю жизнь прожила в Виннице и часто проходила мимо дома, откуда ее бабушку увели на расстрел.

Мой дедушка по маме Михаил Ефимович Хуторянский (1926-1994) - ветеран войны, награжден орденом Отечественной войны II степени. Родился в Виннице, в 1944 г. окончил Военно-морское авиационно-техническое училище в г. Молотов (ныне Пермь) и был отправлен в Крым, где обслуживал на базе американские и советские самолеты. После войны окончил в Виннице пединститут и по распределению был направлен в Тульчин учителем физики, где воспитал множество учеников. Каждый год 9 мая Михаил Ефимович надевал свои ордена и медали и шел на парад.

В маленьком областном городке его знали все. Однажды в Тульчин приехал наш родственник из Москвы и долго не мог найти нужную улицу. Он бродил по городку, страшно устал, но никто не смог ему подсказать нужную улицу. Тогда его спросили: “А кто вам нужен? А-а, Хуторянский! Что ж вы сразу не сказали?!” И тут же указали дорогу.

Он очень любил читать, собрал большую библиотеку художественной литературы, книг по физике и математике. Хорошо знал идиш и ругался с бабушкой на нем, чтобы мы, внучки, не понимали. На память о дедушке мне достались его ордена и медали, черно-белые фотографии, восторженные воспоминания его учеников, старенькие тетрадки и книжки.

Сегодня на доме по ул. Кирова, 12 в Тульчине, где жил дедушка, только одна мемориальная доска - когда-то проживавшему здесь же ветерану Харитонову. Местная администрация не удосужилась узнать, что по данному адресу жил и мой дедушка, такой же ветеран войны. Очень обидно, но из-за нынешней ситуации не знаю, смогу ли когда-либо исправить это. Хотя, по большому счету, эта доска сегодня не так уж и нужна: дедушка всегда жив в сердцах его близких…

В советское время тема Холокоста тщательно табуировалась, вместо словосочетания “убитые евреи” на табличках и памятниках указывали “погибшие мирные жители” или “расстрелянные советские граждане”. Пережившие Холокост начали открыто говорить о нем лишь с началом перестройки, а за указание национальности погибших на памятниках боролся и продолжает это делать НПЦ “Холокост”.

Автор выражает благодарность за помощь в подготовке публикации заведующему Архивным отделом НПЦ “Холокост” Леониду Тёрушкину.

Источник: ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА