Ливийская ставка Израиля

КЛЮЧЕВОЙ ТЕЗИС. Ливия интересна Израилю именно своей раздробленностью - и эта же раздробленность не даёт Иерусалиму превратить закрытые контакты в полноценный политический результат. Хафтар полезен как канал, но не как союзник; Триполи способен разговаривать тайно, но пока не выдерживает цены публичной нормализации. История Эли Коэна в 2023 году показала это особенно наглядно.

Ливия - страна, с которой нельзя договориться "одним звонком"

Ливия не граничит с Израилем и после падения режима Муаммара Каддафи не выглядит для него прямой военной угрозой. Но география делает её слишком важной, чтобы Иерусалим мог позволить себе роскошь ею не заниматься: здесь сходятся безопасность соседнего Египта, Восточное Средиземноморье, турецкое влияние, нефтяная инфраструктура, оружейные маршруты в Сахель и конкуренция внешних держав. Для Израиля ливийское направление - не отдельный фронт, а узел сразу нескольких региональных сюжетов.

После "Соглашений Авраама" ливийское направление стало смотреться ещё заманчивее: ещё одна арабская страна с официальными отношениями с Израилем заметно расширила бы североафриканскую часть этой дипломатической архитектуры. Но Ливия плохо подходит под лекала ОАЭ, Бахрейна или Марокко. Здесь до сих пор нет единого центра силы, который мог бы договориться от имени всей страны - и затем добиться исполнения этой договоренности на всей её территории.

Страна по-прежнему на протяжении 15 лет разделена между конкурирующими центрами власти после свержения Муаммара Каддафи: на западе в столице страны, городе Триполи, заседает назначенное ООН из Швейцарии международно признанное Правительство национального единства, чей срок полномочий истек, а на востоке страны в Бенгази заседает Палата представителей и собственная администрация, поддерживаемая Ливийскими арабскими вооруженными силами маршала Халифы Хафтара, а общенациональные выборы, которые должны были состояться ещё в 2021 году, остаются частью незавершенного переходного процесса, так как даже администрации на западе и востоке страны не являются монолитными, на деле представляя собой два лоскутных конкурирующих между собой одеяла местных группировок, лишь формально признающих легитимность одного из этих правительств.

На октябрь 2026 года миссия ООН по-прежнему ставит объединение институтов и выборы в центр политического урегулирования. Для внешнего игрока это означает неприятную вещь: договоренность сегодня может быть подписана с фигурой, чьи полномочия завтра будут оспариваться не только противниками, но и бывшими союзниками. В такой системе тайные каналы часто оказываются устойчивее официальных церемоний.

Почему Хафтар оказался удобнее Триполи

Для Израиля восток страны долгое время был более понятным адресатом. Халифа Хафтар строил свою политическую легитимность на борьбе с джихадистскими группировками и политическим исламом, в том числе с экстремистской организацией "Братья-мусульмане", а среди его ключевых союзников были Египет и Объединенные Арабские Эмираты. Это не делало Бенгази автоматически произраильским, но создавало среду, в которой закрытый канал с израильтянами был хотя бы технически возможен.

Показателен эпизод ноября 2021 года, когда Саддам Хафтар - один из наиболее заметных сыновей фельдмаршала и сегодня самостоятельная политическая фигура восточного лагеря - по сообщениям израильских СМИ сделал краткую остановку в Израиле по дороге из ОАЭ в Ливию. Тогда ему приписывали попытку получить политическую и военную поддержку в обмен на готовность двигаться к нормализации. Ни Израиль, ни семья Хафтара официально эту версию не подтвердили.

В этой истории хватает исторической иронии: сам Халифа Хафтар, придерживающийся арабских националистических взглядов поныне, воевал против Израиля в Октябрьской войне 1973 года в составе ливийского контингента на стороне Египта, а позже прошел путь от соратника Каддафи до его противника после войны в Чаде, уехав в США и получив американское гражданство, с которым не расстается по сей день. Его сын же назван в честь бывшего иракского лидера Саддама Хусейна, одиозного врага Израиля и США. Для арабской политики Хафтар - это не исключение, а напоминание: прежние идеологические взгляды редко мешают новым прагматическим сделкам, если меняется баланс сил.

Вокруг этих контактов за годы вырос целый слой региональной мифологии. Арабские и турецкие СМИ писали о поставках израильского оружия, подготовке подразделений Хафтара и деятельности "Мосада" на востоке страны. Проблема в том, что публичной доказательной базы для рассказа о постоянной и масштабной израильской военной программе нет. Есть другое - длительный интерес друг к другу, закрытые политические каналы и очевидная готовность использовать Израиль как дополнительный инструмент во внешнем торге.

Для Иерусалима этого уже немало. Восток Ливии контролирует большую территорию и важную нефтяную инфраструктуру, выходит на египетское и суданское направления и остается ареной соперничества России, Турции, ОАЭ, США и европейских стран. Израилю не обязательно превращать Хафтара в союзника, чтобы извлекать пользу из доступа к его окружению.

Саддам и Нетаниягу

В сентябре 2026 года история получила продолжение. 27 сентября Биньямин Нетаниягу находился с закрытым визитом в Абу-Даби и встретился с президентом ОАЭ Мухаммедом бин Заидом. Два дня спустя появилась версия, что в Эмиратах израильский премьер мог встретиться и с Саддамом Хафтаром. Основанием стали данные о перелетах: частный Airbus, регулярно связываемый с Хафтаром, прибыл в Абу-Даби почти одновременно с израильской делегацией. Бывший советник Хафтара Мохамед Буисир утверждал, что Саддам искал израильской политической поддержки для своих президентских амбиций.

Соблазн объявить эту встречу состоявшейся велик, но доказательств для такой уверенности пока не хватает. Нет ни публичного коммюнике, ни совместной фотографии, ни официального подтверждения. При этом сама логика контакта вполне понятна: семье Хафтара Израиль дает ещё один выход на Вашингтон и на сеть связей вокруг ОАЭ; Бенгази получает дополнительное пространство для манёвра. Иерусалим, в свою очередь, сохраняет доступ к силе, которую при любом будущем устройстве Ливии будет трудно игнорировать.

Язык министра до Триполи не довел

Пока Израиль осторожно выстраивал отношения с востоком, параллельный канал существовал и с западной властью. В августе 2023 года министр иностранных дел Израиля Эли Коэн встретился в Риме с главой ливийского МИД Наджлой аль-Мангуш, по совместительству женой брата нынешнего премьер-министра международно признанного правительства Абдул-Хамида Дбейбы (без семейной и племенной аффиляции невозможно понять логику кадровых назначений в Ливии).

Разговор сам по себе был знаковым: обсуждались сельское хозяйство, водные технологии, сохранение еврейского наследия и, по сути, возможность постепенно проверить почву для сближения. Но ценность этой встречи держалась на одном условии - она должна была оставаться непубличной.

Коэн это условие разрушил. Израильский МИД позднее объяснял, что информация все равно начала просачиваться и официальное заявление лишь опередило публикацию. Возможно. Но для ливийской стороны разница была принципиальной. Слух о тайном контакте ещё можно отрицать, размывать или пережидать. Официальное подтверждение министра иностранных дел Израиля превращало тот же контакт в государственный факт, за который в Триполи уже приходилось отвечать перед собственной улицей и политическими соперниками.

Реакция была мгновенной: протесты, отстранение, затем увольнение аль-Мангуш премьер-министром для сохранения лица своего правительства и её отъезд из страны на фоне опасений за безопасность. В Вашингтоне раскрытием конфиденциального канала были недовольны, в самом Израиле Коэна критиковали за удар по тайной дипломатии.

В этой истории не нужно делать Эли Коэна единственным виновником того, что Ливия так и не нормализовала отношения с Израилем: препятствий для этого и без него достаточно. Но за крах конкретного канала 2023 года его политическая ответственность прямая. Он сделал публичным то, что могло существовать только в тени, и тем самым не просто сорвал этап переговоров, а поставил в зону риска жизни людей в Ливии, согласившихся в них участвовать.

Особенно болезненным этот просчет сделал сам характер ливийской политики. Для правительства в Триполи вопрос был не только во внешней политике, но и в выживании внутри коалиции, где противники готовы использовать любое подозрение в "нормализации" как оружие. То, что в другой стране можно было бы объяснить технической встречей двух министров, в Ливии мгновенно превратилось в обвинение в политическом предательстве. Коэн фактически лишил ливийских партнеров по диалогу возможности управлять темпом собственного сближения.

96% ПРОТИВ ПРИЗНАНИЯ ИЗРАИЛЯ. По Arab Opinion Index 2025, опубликованному в феврале 2026 года, 96% опрошенных в Ливии выступили против признания Израиля - самый высокий показатель среди исследованных стран. Для любой ливийской власти открытая нормализация сегодня означает крайне высокую внутреннюю цену.

Почему "Соглашения Авраама" здесь пока не работают

Случай 2023 года часто объясняют одной дипломатической ошибкой. Это слишком удобно. Даже если бы встреча Коэна и аль-Мангуш не была обнародована, Ливия все равно оставалась бы, пожалуй, одним из самых сложных кандидатов на нормализацию в арабском мире. Здесь против Израиля работает не один фактор, а вся конструкция государства.

Юридический барьер сам по себе тяжелый. Ливийское законодательство десятилетиями криминализует широкий круг отношений с Израилем. Закон №62 от 1957 года о бойкоте действует давно, а в декабре 2023 года восточная Палата представителей приняла закон №33, дополнительно ужесточивший запреты на контакты, поездки и участие в мероприятиях с израильской стороной. Настоящий дипломатический прорыв потребует поэтому не красивой церемонии, а изменения правовой базы.

Есть и более фундаментальная проблема: Израилю некому выдать гарантию от имени всей Ливии. Договоренность с Триполи могут отвергнуть на востоке; договоренность с Бенгази на западе легко представят как частную сделку Хафтара ради внешней поддержки. Общенациональные выборы, которые должны были завершить переходный период ещё в 2021 году, так и не были проведены.

И даже если вынести за скобки право и раздробленность, остается вопрос цены: ливийской элите пока нечего предъявить обществу как очевидную компенсацию за нормализацию, если другая североафриканская страна - Марокко - получила американское признание своей позиции по Западной Сахаре; для Ливии сопоставимого предложения не видно, поэтому за закрытыми дверями разговор с Израилем возможен, а вот объяснить тот же разговор на площади куда труднее.

Цифра в 96% не означает, что общественное мнение в Ливии навсегда заморожено. Но она задает стартовые условия. Любой политик, который решит первым вынести нормализацию в публичное поле, должен будет не просто защищать внешнеполитический курс, а идти против почти консенсусного настроения общества. Пока государство раздроблено, а элиты заняты борьбой за собственную легитимность, мало кто добровольно возьмет на себя такой дополнительный риск.

Газа и Ливия: громкий сценарий без готовой сделки

В 2025 году к теме нормализации добавился ещё более токсичный сюжет - возможное массовое переселение палестинцев из Сектора Газа в Ливию. NBC News со ссылкой на источники сообщал, что администрация США рассматривала вариант перемещения до одного миллиона человек, а среди стимулов для Триполи якобы обсуждалось размораживание ливийских активов. Reuters передал эту информацию, одновременно указав, что американское посольство в Триполи публично назвало сообщение о таком плане неправдой.

Для оценки реальности проекта важнее не слухи, а реакция самой Ливии. Восточная Палата представителей в феврале 2025 года последовательно выступала против попыток выселения жителей Газы и отдельно отвергала сценарий их перемещения в Ливию. Это существенно: заявления исходили именно из восточного лагеря, то есть от институтов, связанных с той частью страны, где у семьи Хафтара были наиболее заметные неформальные контакты с Израилем.

Ливийское право также не дает простого коридора для массового переселения. Закон №24 от 2023 года направлен против постоянного "поселения иностранцев" и предусматривает ограничения за содействие такому поселению. Одновременно в 2024 году правительство национального единства освободило граждан Палестины от визовых и резидентских сборов. Эти две нормы хорошо показывают разницу, которую иногда стирает политическая дискуссия: принять отдельных палестинцев, студентов, пациентов или семьи - не то же самое, что согласиться на организованное переселение сотен тысяч человек.

Есть и чисто политическая причина, почему такой проект для Ливии токсичен: приём огромного числа жителей Газы сразу стал бы частью внутреннего спора о демографии, ресурсах и контроле над территориями. Восток и запад немедленно начали бы обвинять друг друга в попытке получить внешние деньги или политические дивиденды за счет палестинского вопроса. Даже если оставить международное право за скобками, провести подобное решение через раздробленную ливийскую систему было бы чрезвычайно трудно.

Израильские политики действительно продолжают говорить о "добровольной эмиграции" жителей Газы. В сентябре 2026 года министр иностранных дел Гидеон Саар заявил, что Израиль не намерен депортировать палестинцев, но не будет препятствовать добровольному выезду при наличии принимающей страны. Однако применительно к Ливии на 29 октября 2026 года нет публично подтвержденного соглашения, квот, схемы финансирования или процедуры приёма. Пока это политический сценарий, а не готовый межгосударственный проект.

Где заканчивается "добровольность"

Здесь проходит и международно-правовая граница. Статья 49 IV Женевской конвенции запрещает индивидуальные и массовые принудительные перемещения и депортации защищаемого населения с оккупированной территории. При этом сама правовая проблема сложнее лозунгов: международное гуманитарное право различает принудительное перемещение и действительно добровольный отъезд.

Но именно слово "действительно" решает все. Принуждение не обязательно выглядит как человек с оружием у автобуса. Учитываются угрозы, страх насилия, давление, злоупотребление властью и среда, в которой формальный "выбор" становится фикцией. Поэтому юридическая оценка любой масштабной программы эмиграции из Газы зависела бы не от названия программы, а от того, был ли у конкретного человека реальный и безопасный выбор остаться.

ОЦЕНКА. Массовое организованное переселение жителей Газы в Ливию в обозримой перспективе выглядит крайне маловероятным. Против него одновременно работают ливийское общественное мнение, позиция восточных и западных институтов, внутреннее право, раздробленность государства и международно-правовые риски. Реалистичнее отдельные гуманитарные или индивидуальные миграционные случаи - но это уже другой сюжет.

Турецкий поворот Бенгази - лучшее лекарство от мифа о "прокси"

Если хочется понять реальный масштаб израильского влияния на Хафтара, полезнее смотреть не на слухи о секретных встречах, а на решения самого восточного лагеря. 20 октября 2026 года Палата представителей на востоке Ливии ратифицировала соглашение о морских границах с Турцией, которое ещё в 2019 году подписало правительство в Триполи. Для Бенгази это был заметный разворот: долгие годы восточный лагерь выступал и против соглашения, и против турецкого военного присутствия.

Израиль уже на следующий день жестко осудил решение, заявив, что оно затрагивает интересы и суверенные права его близких партнеров в Восточном Средиземноморье. Именно этот эпизод лучше всего показывает природу отношений с Хафтарами. Восточная Ливия способна поддерживать канал с Израилем, искать у него политическую поддержку - и параллельно договариваться с Турцией по вопросу, который Израиль считает для себя вредным.

Эпизод с турецко-ливийским соглашением хорошо отрезвляет разговоры о "произраильском Хафтаре". Восточный лагерь торгуется сразу с ОАЭ, Египтом, Россией, Турцией, США и европейцами и старается не зависеть полностью ни от одного партнёра. Израиль занимает в этой системе свое место, но не командует ею. Впрочем, и Иерусалим относится к Хафтару примерно так же: как к полезному каналу, который нельзя принимать за союзническое обязательство.

Что в итоге нужно Израилю

У израильского интереса к Ливии несколько слоев. Формальная нормализация дала бы заметный символический результат для "Соглашений Авраама", но повседневная ценность направления куда практичнее: безопасность Египта, информация об оружейных маршрутах и джихадистских сетях, пресечение реализации турецкой доктрины для доминирования в Восточном Средиземноморье в дележе газовых месторождений в регионе под названием "Голубая Родина", доступ к восточной элите и потенциальные экономические ниши - вода, сельское хозяйство, медицина, инфраструктура, сохранение еврейского наследия. У Ливии, несмотря на хронический политический хаос, есть нефть и способность платить твердой валютой.

Для Хафтара и других ливийских игроков ценность Израиля зеркально прагматична. Иерусалим не может назначить Саддама Хафтара президентом Ливии и не способен подарить его семье общенациональную легитимность. Но израильский канал может оказаться полезным в Вашингтоне, в ОАЭ и в более широкой сети западных контактов. Для ливийского политика, который торгуется сразу с несколькими столицами, это вполне осязаемый ресурс.

Экономический слой тоже не стоит недооценивать. В разговоре 2023 года уже всплывали водные технологии, сельское хозяйство и сохранение еврейского наследия. Для страны с огромными нефтяными доходами и хроническими инфраструктурными проблемами такие темы не декоративны. Но экономика появится всерьез только после политики: пока любой израильский контракт может сам по себе превратиться во внутриполитический скандал, коммерческий потенциал останется в основном на уровне проектов через третьи страны и неофициальных посредников.

Ливийский парадокс

Израилю в идеале нужна единая, предсказуемая и управляемая Ливия. Но сегодня почти все его реальные возможности в этой стране существуют именно потому, что она не едина. Раздробленность позволяет разговаривать отдельно с Хафтарами, отдельно искать выходы на Триполи и использовать посредников вроде ОАЭ и Египта. Та же раздробленность не дает ни одному из этих каналов превратиться в общенациональную сделку.

Поэтому отношения с семьей Хафтара не стоит ни преувеличивать, ни недооценивать. Закрытые контакты и совпадение части интересов реальны, но они не превращают восточную Ливию в союзника Израиля. Турецко-ливийское морское соглашение в октябре 2026 года продемонстрировало предел этой связи куда убедительнее, чем любое официальное заявление.

С Триполи ситуация обратная: там теоретически есть международно признанное правительство и дипломатический адрес, но почти нет внутреннего пространства для открытого сближения. История министра Эли Коэна показала, насколько дорого может обойтись попытка преждевременно вынести такой контакт на публику. В Ливии конфиденциальность - не дипломатический этикет: иногда это условие того, что собеседник после встречи вообще сможет вернуться домой и продолжить политическую карьеру.

В ближайшие годы ливийское направление, вероятнее всего, будет выглядеть совсем не так, как новый договор для телекамер. Скорее это останется чередой тихих контактов с востоком, осторожных выходов на Триполи и посредничества Эмиратов и Египта. Израиль будет пробовать двери, ливийские элиты - торговаться и оставлять себе путь назад. Пока в самой Ливии нет одного государства и единой политической цены за внешнеполитическое решение, нормализация будет жить прежде всего в закрытых кабинетах.

Материал подготовлен по заказу сайта 9 канала