Три с половиной месяца назад одновременно войне с Ираном началась другая война - экономическая.
28 февраля 2026 года Израиль при участии США начал военную кампанию против Ирана. Но параллельно с этим началась другая война - экономическая. Она тише, ее не снимают на видео, но именно ее последствия большинство жителей планеты почувствуют на собственном кошельке.
Мировую торговлю взяли за горло
Чтобы понять, что произошло с мировой экономикой, нужно сначала понять одну цифру: 33 километра. Именно столько составляет ширина Ормузского пролива в самом узком месте. И именно через этот коридор в обычное время проходило около 20 миллионов баррелей нефти в сутки - примерно пятая часть мирового потребления, и свыше четверти всей морской нефтяной торговли. Плюс около 20% мировых поставок сжиженного природного газа, включая весь катарский СПГ, для которого не существует никакой альтернативной трубопроводной инфраструктуры.
Когда Иран закрыл пролив в начале марта 2026 года, МЭА охарактеризовал произошедшее как "величайший вызов энергетической безопасности в истории". Тринадцать миллионов баррелей в сутки из Персидского залива оказались заперты. Саудовская Аравия и ОАЭ смогли перенаправить через альтернативные трубопроводы суммарно около семи миллионов баррелей - но это все равно оставляло колоссальную дыру на рынке, крупнейшую в истории нефтяной торговли. Ирак, Кувейт, Катар и Бахрейн не имели никакого запасного выхода.
Возник "парадокс Ормуза": нефть Brent взлетела выше 100 долларов за баррель в конце апреля, достигнув 110 к середине мая. В каждом предыдущем нефтяном кризисе рост цен хотя бы означал доходы для производителей. Но в этот раз все иначе: страны, создающие этот ценовой скачок, просто не могут доставить свой товар на рынок. Их бьют дважды - они отрезаны от экспортных доходов в тот самый момент, когда их импортные расходы растут, а инфраструктура уничтожается.
Что говорят исследования
Вот сухие цифры. МВФ снизил прогноз глобального роста на 0,2 процентного пункта - до 3,1% на 2026 год, по сравнению с 3,4% в прошлом году. Главный экономист фонда Пьер-Оливье Гуринша написал в своем блоге, что война "остановила" экономический импульс. "Закрытие Ормузского пролива и серьезный ущерб критической инфраструктуре региона, центрального для мировых углеводородных поставок, создают перспективу масштабного энергетического кризиса", - предупредил он.
Согласно расчетам Global Peace Index 2026, при наиболее вероятном сценарии - частичном открытии пролива при сохраняющемся иранском морском давлении - потери мирового ВВП в 2026 году составят около 1,3 триллиона долларов, или 0,6% мирового производства. При наихудшем сценарии возобновления полноценных боевых действий эта цифра вырастет до 3,5 триллиона долларов.
Goldman Sachs прогнозировал, что Brent будет в среднем стоить 105 долларов в марте и 115 в апреле; в неблагоприятном сценарии - пике до 140 долларов при десятинедельном нарушении поставок, и до 160 при устойчивом ущербе производственной инфраструктуре.
ВТО заявила, что если цены на нефть и газ останутся высокими до конца года, это может снизить прогнозируемый рост мирового ВВП еще на 0,3 процента.
Энергетика: когда горючее перестает быть само собой разумеющимся
Разбор по отраслям надо начинать с энергетики - поскольку все остальное вытекает из нее.
Цены на бензин в США выросли до 4,22 доллара за галлон, по сравнению с 2,98 долларами 28 февраля 2026 года - в день первых ударов по Ирану. Это самый высокий уровень более чем за три года.
Годовая инфляция в США в марте 2026 года, по всей видимости, подскочила до 3,3% - максимума с мая 2024 года и резкого скачка с 2,4% в феврале. Рост был обусловлен прежде всего повышением стоимости энергоресурсов, связанным с войной.
Европа оказалась в принципиально иной - и более уязвимой - ситуации. Кризис совпал с исторически низким уровнем европейских газовых хранилищ - всего около 30% после суровой зимы 2025–2026 годов. Голландский газовый эталон TTF почти удвоился, превысив 60 евро за МВтч к середине марта. ЕЦБ перенес запланированное снижение ставок 19 марта, повысив прогноз инфляции на 2026 год и урезав прогнозы роста ВВП.
Экономисты предупреждали, что энергоемкие экономики рискуют войти в техническую рецессию, если морская блокада сохранится в течение летнего сезона пополнения запасов. Инфляция в Великобритании, по прогнозам, превысит 5% в 2026 году.
Кризис уже затронул промышленное производство в Великобритании и ЕС, где производители химических веществ и стали ввели надбавки до 30%, чтобы компенсировать резкий рост стоимости электроэнергии и сырья, что потенциально ведет к постоянной деиндустриализации в ряде секторов.
Продовольствие: бомба замедленного действия
Здесь важно понять одну вещь, которую в общем шуме часто упускают: продовольственный кризис - это не сегодня. Это через полгода.
Ормузский пролив перевозит не только нефть и газ. Страны Персидского залива обеспечивают около 45% мирового экспорта серы и 50% мирового экспорта мочевины - оба являются критическими компонентами удобрений. Нехватка удобрений не отразится на ценах на продовольствие немедленно - она работает с задержкой в шесть–девять месяцев, влияя на урожаи после посевного сезона второго квартала 2026 года в Южной Азии и Восточной Африке. Рост цен на топливо на 10% увеличивает расходы на распределение продовольствия на 3–5% в импортозависимых экономиках, и бремя ложится тяжелее всего на беднейшие домохозяйства, для которых продовольствие уже поглощает 50–70% доходов.
В апреле цены на продовольствие в США выросли на 0,5% - это крупнейший скачок с ноября 2022 года. Всемирный банк прогнозирует рост цен на удобрения на 31% к концу года, а цены на мочевину могут подскочить на 60%.
Goldman Sachs отметил, что более высокие цены на удобрения могут поднять цены на продовольствие примерно на 1,5% в этом году, добавив 0,1 процентного пункта к общей инфляции.
Торговля и логистика: смерть одной концепции
По данным Dun & Bradstreet, более 44 тысяч компаний в 174 экономиках напрямую зависят от торговли через Ормузский пролив. Через него проходили не только нефть и газ, но и значительные потоки нефтехимии, удобрений, металлов и сельскохозяйственных товаров.
Впервые в современной истории оба главных морских коридора Ближнего Востока оказались заблокированы одновременно. Маршрут через Красное море в Европу, и без того работавший на 49% докризисной мощности, вновь залокирован хуситами. Пролив Ормуз, несущий 20% мировой ежедневной добычи нефти и 20% мирового СПГ, также оказался фактически закрыт.
Крупнейшие контейнерные перевозчики - Maersk, MSC, CMA CGM, Hapag-Lloyd - приостановили транзит. Более 150 танкеров встали на якорь у входа в пролив. Перенаправление судов вокруг Южной Африки добавляет примерно две недели к срокам доставки. Ставки фрахта и страховые премии за военный риск резко выросли - в ряде случаев более чем в десять раз.
Пожалуй, самое долгосрочное последствие кризиса - смерть модели "поставки точно вовремя". Оптимальные модели мировой торговли базируются на предположении, что ключевые маршруты остаются открытыми. Когда морские пути нарушены, задержка всего в несколько дней может превратиться в полную остановку производства для организаций с жесткими складскими запасами.
Мыс Доброй Надежды (ЮАР) стал стандартным маршрутом для товаропотоков между Азией, Ближним Востоком и Европой. Это фундаментальная перестройка архитектуры глобальных логистических сетей, а не временное решение.
Важнейший, и почти не замечаемый элемент - гелий. Катар производит около 40% мирового гелия, необходимого для производства полупроводников. Весь этот экспорт сейчас заморожен. Отложенный эффект на производство микрочипов и электроники еще только предстоит почувствовать.
Кто пострадал больше всего
Удары распределились неравномерно.
Страны Персидского залива понесли самые большие потери. Морская блокада спровоцировала "продовольственный чрезвычайный режим" для стран, которые зависят от Ормузского пролива. К середине марта 70% продовольственного импорта региона было нарушено, что вынудило ритейлеров вроде Lulu Retail перевозить товары первой необходимости по воздуху - при скачке потребительских цен на 40–120%.
Иранские удары по опреснительным установкам - источнику 99% питьевой воды в Кувейте и Катаре - довели ситуацию до грани гуманитарной катастрофы.
Катар, весь СПГ-экспорт которого заперт, может потерять около 9% ВВП даже при умеренном сценарии. Иран рискует лишиться около 15% ВВП: страна не может экспортировать нефть, которая обычно обеспечивает около четверти национального дохода - потери составляют примерно 435 миллионов долларов в день.
Азия пострадала немедленно. Экономики Японии, Южной Кореи, Индии и Китая критически зависят от ближневосточной нефти. Вьетнам столкнулся с нехваткой топлива и паническими закупками. Филиппины объявили режим чрезвычайной ситуации 24 марта. Зимбабве, Пакистан, Бангладеш, Нигерия и Вьетнам - острейшая нехватка топлива.
Египет и развивающиеся страны оказались в ловушке через канал денежных переводов. Работники в странах Персидского залива ежегодно отправляют домой около 88 миллиардов долларов. Египет, Пакистан, Иордания и Индия - крупнейшие получатели. Египет в одиночку получил 41,5 млрд долларов переводов из Залива в 2025 году, что эквивалентно примерно 10% его ВВП. В течение нескольких недель после начала конфликта иностранные инвесторы вывели из египетских рынков около 6 миллиардов долларов, фунт упал более чем на 8% по отношению к доллару.
Исследование ПРООН, опубликованное 30 марта, оценило потери арабских стран в 120–194 миллиарда долларов ВВП.
Европа также пострадала. При более затяжном конфликте инфляция в Европе и Азии в 2026 году, вероятно, окажется примерно на 0,5 процентного пункта выше, чем предполагалось до конфликта. ЕЦБ уже предупреждает о риске стагфляции и технической рецессии в Германии и Италии.
Израиль: парадокс экономики в осаде
Экономическая ситуация в Израиле - это отдельная история, и она гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.
С одной стороны, прямые потери войны огромны. Общая стоимость второй войны с Ираном, которая началась 28 февраля и завершилась в первой половине авпреля, оценивается в 65 миллиардов шекелей. Эта цифра включает военные и гражданские расходы, а также более широкий экономический ущерб: снижение роста, рост безработицы, военную инфляцию и потери налоговых поступлений из-за снижения экономической активности.
С другой стороны, цифры по инфляции выглядят неожиданно - сдержанно. Годовая инфляция в Израиле в феврале 2026 года составила 2% - в пределах целевого диапазона Банка Израиля в 1–3%, уже седьмой месяц подряд. Продовольственная инфляция - 2,4%, инфляция в жилищном секторе - 3,7%.
По прогнозам Trading Economics, инфляция в Израиле ожидается на уровне около 2,5% к концу квартала. Глава Банка Израиля указал, что инфляция прогнозируется около низкого уровня в 2% в 2026 году и в 2027 году.
Почему сравнительно скромно? Отчасти потому, что у Израиля есть нетипичный буфер.
Шекель укрепился до 30-летнего максимума - на пике достигнув отметки в 2,86 шекеля за доллар. Это почти невозможно понять с первого взгляда: страна находится в состоянии войны, а валюта у нее одна из самых сильных за десятилетия. Сильный шекель частично сдерживает импортную инфляцию.
МВФ оценивает рост израильской экономики в 3,5% в 2026 году - лучше, чем США (2,3%) и ЕС (1,3%). Прогноз израильского ВВП превышает прогнозы всех стран G7.
Но это не значит, что израильские потребители не почувствуют удара. Эксперты предупреждают, что цены на продовольствие в Израиле и без того примерно на 51% выше, чем в странах ЕС, и на 37% выше среднего по ОЭСР. Более высокие цены на энергию через транспортные и логистические цепочки ударят по продуктам питания, авиации и туризму, сельскому хозяйству и строительству.
Наименее затронутый сектор - высокие технологии и цифровой экспорт. Израильская технологическая экосистема в этот раз оказалась относительно защищена: она работает с данными, а не с нефтепроводами.
Что в сухом остатке?
Сейчас все взоры прикованы к возможной дипломатической сделке. Но экономисты предупреждают: даже если пролив откроется завтра утром, проблемы не исчезнут мгновенно. Даже полное открытие Ормузского пролива столкнется со структурно более жесткой глобальной средой поставок, чем той, что существовала до февраля 2026 года. Страховые издержки останутся высокими. Производственные цепочки, перестраиваясь, возвращаются к прежней модели долго.
Продовольственный кризис работает на таймере - он достигнет пика, когда несколько критически задолжавших стран столкнутся с дедлайнами рефинансирования суверенного долга. Так что экономические последствия будут измеряться годами.
комментарии